В консерватории что-то поправить

С этого я начала новый день – пошарила в классе. Увы.

Я бросилась к Бабе Мане.

– Я вчера оставила зачетку на Вашем столе. Вы случайно не знаете, где она?

Баба Маня приняла потерю близко к сердцу.

– Идемте! – скомандовала она. – Мы отыщем ее!

Я доверчиво двинулась за Бабой Маней на кафедру истории музыки (на самом деле это крохотная каморка, в которой помещаются только два шкафа, заваленные папками и плакатами, и два письменных стола, скрытые под бумагами и рефератами).

Баба Маня подставила стул к одному из шкафов и, проворно взгромоздившись на него, принялась снимать мне на руки пыльные плакаты и вешать на меня наглядные пособия по очереди, без конца повторяя:

– Щас найдем! Здесь нет! И здесь нет! Посмотгим там!

Она резво переставила стул к следующему шкафу:

– Щас найдем!

Я кинула всю эту наглядную агитацию на пол и бросилась бежать со всех ног из этой кунсткамеры, именуемой кафедрой истории музыки.

…«Может, зачетка осталась в клавирах?» – в последней надежде я отправилась в библиотеку.

Сочувственные библиотекарши вынесли мне на прилавок всю вчерашнюю обширную стопку опер Вагнера, симфоний Брамса, вальсов Шопена и рапсодий Листа. Все это я по очереди перетряхивала, уже предвидя, что это пустая затея, от которой пользы не больше, чем от поисков Бабы Мани.

«Все, больше нет версий. Пойду сдаваться», – решилась я.

Набрав в грудь больше воздуха, я открыла дверь в деканат.

Там я испила до дна всю чашу унижений в связи с утратой самого дорогого – зачетной книжки, и осознала трудности тернистого пути, по которому мне надлежит пройти, дабы восстановить утерянный документ, со всем миллионом подписей.

– У меня следующий экзамен через четыре дня, я не успею, – плачущим голосом сказала я.

Чиновница, поджав губы, выписала мне временный экзаменационный лист.

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

Я зубрила диамат и писала «шпоры».

…Накануне экзамена в комнату постучали.

Ввалилась Люська, в полотенечной чалме на башке и с красным тазиком выжатого белья, – видимо, шла из подвального душевого помещения на свой шестой этаж.

– Леля, забери свою зачетку, – и с порога швырнула мне на кушетку вожделенную влажную книжицу.

Нет слов, чтобы передать мою радость.

– Боже! Где ты ее взяла? – я готова была расцеловать Люську.

– Ты сама ее оставила у Бабы Мани на столе.

– Так она же…

– Вот она сама и сказала мне: Леля оставила свою зачетку, передайте ей.