В консерватории что-то поправить

– Он в отпуске с сегодняшнего дня, – ответила секретарша в предбаннике.

– А… когда вернется? – не веря своим ушам, с тайной надеждой, что это недоразумение, спросила я.

– Через полтора месяца, – преспокойно заявила секретарша, бесповоротно уничтожив мою веру в человечество.

Я остолбенела. Да что же это такое!

Вот теперь придется возвращаться в Томск, не солоно хлебавши.

…Вечером в концертном зале консерватории выступал Рихтер.

Билетов не было, но после третьего звонка в зал запустили всех студентов, в том числе и меня.

Старенький Маэстро играл только по нотам – он сорвал себе память, выучив весь фортепианный мировой репертуар, – но играл гениально.

Я не чуяла ног под собой, не обращая внимания на ноющую грудь и намокшую блузку. Пусть это будет утешительным призом для меня. Я больше не жалела, что приехала в Новосибирск. Ну, в конце концов, Шурик вместо меня потом съездит и оформит эти документы.

И все же, почему, почему он так со мной поступил?!

…Курс полифонии читал у нас Аркадий Михалыч.

Занятия проходили в тот самом огромном кабинете. Я с удивлением отметила, как горят его глаза, когда он рассказывает о таких математически сухих вещах, казалось бы, как «индекс вертикалес» в фуге строгого стиля. И вообще, я обнаружила в нем увлеченного человека, вовсе даже не плохого.

Явственно чувствовалась в нем простая человеческая порядочность. Профессор был прочно и на всю жизнь женат, сроду не был замечен ни в каких скандальных интрижках со студентками. Его преподавание музыки граничило со служением, недаром он был органистом и знал латынь и христианскую религию.

Но почему, почему он тогда не подписал мне бумажку?..

…Это голодное перестроечное время мы с Шуриком вспоминаем очень тепло.

Границы страны открылись, и в консерваторию стали наезжать иностранные музыканты, чего раньше не было. Первыми пожаловали итальянцы из уважаемой Болонской Академии музыки, с приветом от самого Падре Мартини.

И вот, живой итальянский музыколог в Малом зале читал лекцию по полифоническому стилю, а учительница с кафедры иностранных языков с трудом пыталась переводить на русский специальный музыковедческий текст.

Выходило забавно: в основе научной интриги фигурировала некая «сердитая фуга», и весь зал недоуменно пожимал плечами.

– Строгая фуга, – спокойно поправил с места Аркадий Михалыч. – Фуга строго стиля.

Только позже я поняла, что это он «прорубил» это «окно в Европу» для Новосибирской консерватории.