Гуляя ночью по столице. Откровенно о сокровенном

Дивана спинка громко зашаталась

Дивана спинка громко зашаталась,

К ней прикоснулась утренняя страсть,

Секундой позже трепетная жалость,

Туда, куда положено, влилась.

Она спокойно выпрямляясь, встала,

Блаженство тут же смачно потекло,

Потрогала безвольного нахала

И лишь потом сочащее дупло.

Полой ещё, лежащего халата,

Хозяйственно прочистила деталь,

Опять рукой, встающего аббата,

Он побеждал уже горизонталь.

Два раза кожу сильно оттянула,

Потом взялась водить туда-сюда,

Глазами оценила святость дула,

Под створки волосатого гнезда.

Затем процесс опять возобновился,

Другую влил он порцию любви,

Святоша много дольше провозился,

Избавившись от внутренней тоски.

До деревни путь совсем не близкий

До деревни путь совсем не близкий,

Вот и он, лежал через кровать,

Девушка волос цвет золотистый,

Напросилась лишь проведать мать.

Я заехал как договорились,

В комнату меня та завела,

Деньги из расчёта исключились,

Вот в постели вышла кабала.

Километров сорок может с гаком,

Нам всего проехать довелось,

Фразу я услышал: «Будем раком?»

На задворках тоже нужен гость.

Остановка снова, близь деревни,

Полный окончательный расчёт,

Третий бал устроил я царевне,

Мне спасибо и большой почёт.

Но снаглеть я все же умудрился,

Взял немного денег на бензин,

Шлейф удачи на дороге вился,

Как байкальский ветер баргузин.

Долго я к подруге подбирался

Долго я к подруге подбирался,

Для уединенных с нею встреч

И пока с другими целовался,

Думал, что игра не стоит свеч.

Две попытки были неудачны,

Третий раз проклюнулся росток,

Стали отношения прозрачны,

Новый в них прорезался виток.

Как-то раз сидели в кинозале,

В нём я безусловный старожил

И на драматическом накале,

Руку ей на пах там положил.

А она в ответ безумно сжала,

Даже без оглядки на меня,

То, что только мне принадлежало,

Видимо с успехом для себя.

Никаких протестов не заметив,

Безусловно более того,

Мы одновременно словно дети,

Трогали… и больше нечего.

Её губешки так хотели

Её губешки так хотели,

Мою твердынь поцеловать,

Тянулись пальцы к канители,*

Пытаясь ею обладать.

Одна рука её лежала,

Мошонку смело теребя,

Другая задний вход вокзала,

А рот вобрал длину в себя.