Ночь темна перед рассветом

Она точно знала, что это нормально, что любовь не может быть статичной, она динамична, как море, – бывают приливы и отливы, штормы и штили. Главное – не терять ориентир, маяк, то неизменное и вечное, на свет которого они всегда шли, чтобы у самого его подножия снова обрести друг друга. Годы доказывали Вике её правоту.

Бывали периоды, когда она смотрела на него и заново влюблялась. После одного дежурства он вернулся с разбитым лицом, весь в запёкшейся крови: рассечение брови и перелом носа. Она вытирала эту кровь с лица, а он улыбался в тридцать два белоснежных зуба и шутил: «Менты, падлы, избили меня как собаку».

«А ты не мог дать им знать, что тебя нельзя трогать?» – возмущалась она, понимая, что не мог, конечно.

В ту ночь он спал, обняв подушку, как ребёнок, и улыбался во сне, а она смотрела на него. Луна светила в окна двадцатого этажа – как огромный белый прожектор, освещая его мальчишеское и в то же время мужественное широкое лицо, россыпь густых чёрных кудрей, изгибы мышц (он всегда держал себя в форме).

Она думала, что он настоящий герой, и находила в своём сердце ту десятилетнюю Вику, которая впервые почувствовала к своему лучшему другу что-то очень странное в области живота. Ту семнадцатилетнюю Вику, которая отдала ему всю себя. Ту двадцатиоднолетнюю Вику, что сказала «да», когда он дрожащими руками поднял фату. Ту двадцатичетырёхлетнюю Вику, которая изнеможённая и окровавленная смотрела с кушетки, как молодой папа впервые видит свою новорождённую дочку, нежно шепча ей самые важные слова.

Она хорошо знала, будут подъёмы к свету, а будут и падения во тьму недопонимания и обид; самое главное, в момент этих падений, пока ещё не потерял последний отблеск света своей любви, – найти ту Вику, прислушаться к ней, и тогда всё точно наладится.

Вова редко испытывал какие-то сомнения и терзания. Дом был для него убежищем, пещерой, местом, где он был безграничным правителем без надобности утверждать своё право. В его королевстве царила полная демократия.

Ему не нужно было доказывать легитимность своей власти, он знал, что она безгранична, а укрепить её может лишь его собственная преданность «народу» – своей жене и ребёнку.

Он настолько хорошо знал Вику, что предугадывал её реакции, с порога распознавал её настроения, знал, что иногда лучше отступить, чтобы потом ещё раз утвердить своё право быть главным в доме. За все годы он ни разу её не оскорбил, не унизил, не поднял руки.