Хозяева прогоняют гостей

Я встану нерушимою стеной,

Когда падет последняя преграда.

За новый мир,

За новый мир -

Не мой!

– Выпей это, Ри, – Схайли протягивает девушке кубок, а пальцы дрожат… мелко плещется вино… а в глазах жрицы Воды – боль, непонятно откуда взявшаяся боль, и спросить хочется, и страшно… Дрожат руки у Схайли, дрожат руки у Риаленн, и выедает глаза мужчин глухая тоска.

– Что будет потом? – почти прошептала Хранительница, принимая каменную чашу, которая на ощупь оказалась ледяной. – Почему… Почему так страшно?.

. Я умру… умру потом, да?

– Нет, – ответил, глядя куда-то в сторону, Варгул. – Но не торопись с выводами. Тебе будет тяжело. Очень тяжело. Возможно, ты пожалеешь о том, что Харст нашел тебя на снегу немного раньше, чем следовало. Нет, Ри, ты не умрешь. В этой чаше – жизнь, а не смерть. Да… целая жизнь, проклятая небом и землей. Нет, ты не умрешь. Умрем мы. Ну же, братья… и сестры! Последний глоток!

– Стойте! – закричала Риаленн, но губы жрецов уже согласно коснулись каменных чаш.

Цархон оторвался от кубка и в перерыве между двумя глотками прорычал совершенно не своим голосом:

– Пей! Пей, или все будет напрасно!!

Хранительница дала бы голову на отсечение, что в тот момент она глотала вовсе не вино.

Пузырьки легкого газа обожгли гортань Риаленн, вызывая на бой остатки сознания, и в тот же миг – внутрь, до дна, до пульсирующего средоточия жизни – рванулся огненный вихрь, плавя мысли в один громадный бесформенный комок, а потом комок этот раззвенелся по полу мириадами льдинок, погребая под собой ошалелую серую крысу, и все встало на свои места, и пришло Знание.

Какое-то мгновение она ощущала себя богом. Она могла сокрушить тысячи и создать миллионы, ей были подвластны все земные, морские и небесные твари, и обитатели Живого Огня, и призраки, и духи, и еще сотни и сотни когорт и колонн… но мгновение оборвалось, прежде чем иссякла жидкость в кубке. Она запрокинула голову, не в силах понять, почему блаженство вдруг кончилось, но лишь несколько капелек упали с края тяжелой чаши: вина больше не было. Поплыл куда-то стол с бутылками и олениной, поплыли, искривляясь, фигуры жрецов… Хранительница вцепилась в дощатую столешницу, царапая ногтями сухое дерево. Так не должно было случиться!

А как – должно?!

– Вот мы и мертвы, – говорит живой, как ни в чем не бывало, Варгул. – Каково это – быть мертвым, Астри?

Астерель пожимает плечами.

– Мне будет легче, чем вам, – говорит он. – Мне и Схайли. Мы ведь еще молоды.