Луна и пес

Премьера? Кент представил низкорослого главу кабинета в туфлях на толстых каблуках и решил, что офицеры вряд ли стали бы иметь дело с этим человеком. Здесь должна была быть фигура более значительная. Вероятнее всего, справка предназначалась президенту. Но зачем информировать главу государства о криминальной деятельности чиновника, уже занявшего ответственный пост?

Кент не мог взять в толк: если «компетентные лица» передали справку президенту, то зачем ее копию подсунули журналисту? Чего добиваются? Хотят сместить директора? Однако президент вряд ли станет его менять – судя по всему, директор пришелся ко двору, он в фаворе.

А что если президент хочет его приблизить? Скажем, сделать премьером? Тогда получается, что офицеры госбезопасности пытаются этому помешать? А передали справку журналисту потому, что не верят президенту?

От такого открытия Кент разволновался, вышел на лоджию. Звезды были плохо видны – город гасил их свет миллионами фонарей. Время от времени в южной части неба появлялись крохотные огоньки.

Они пересекали пространство и исчезали на севере. Через какие-нибудь полчаса в Шереметьевском аэропорту эти веселые искорки рассыплются на множество жизней и разбегутся по земле.

Окна в доме напротив постепенно гасли. Взгляд Кента остановился на крыше – плоской и черной. Он ругнул себя за беспечность, опустил жалюзи. Вернулся к столу.

Похоже, президент хочет назначить директора премьером, размышлял Кент. Но в следующее мгновение догадка еще более смелая и невероятная сверкнула в воспаленном сознании Кента: больной президент готовит преемника! Директора рассматривают как будущего главу государства! Вот в чем дело! Смерть Жигаря приобретала совершенно другую окраску.

Кент любил утро. С первыми лучами солнца словно заново начиналась жизнь. Утро приходило с обещаниями, надеждами, убеждением, что именно сегодня удастся то, что не удалось вчера. Словно распахивалась дверь в новую квартиру – просторную, светлую, в которой только что сделан ремонт и еще нет мебели.

Воробьиный щебет как пригоршня воды освежал, пробуждал радость и восторг. Блеснувшее на чайной ложечке солнце усиливало это чувство, побуждая сделать что-то значимое, очень нужное. Однако в последнее время утро потеряло счастливый блеск. За завтраком Кент уже думал о том, что ему предстоит выйти из квартиры в мир, который как-то незаметно стал чужим и враждебным. Он ловил себя на мысли, что ему не хочется покидать хрупкую цитадель на шестнадцатом этаже.