Начало. Когда в Поднебесной узнали…

Слова Амелии, интонация, все доводы, которые она приводила отчетливо впечатывались в ее память. Это послужит первым доказательством для НЕГО, это знак, что каждый человек имеет право на изменение своего решения. Кажется, Амелия заблудилась. Она шныряла в темных лабиринтах своей слепой ненависти к мучившему ее человеку, но вместо того, чтобы утолить жажду мести, захотела отпустить ее.

Спайк обнял колени возлюбленной

– Ты удивительная девушка, Мел

– Давай уедем отсюда побыстрее? Я хочу вычеркнуть его из жизни, хочу, чтобы теперь был только ты, я и мой…

– И наш малыш, – закончил Спайк, погладив Амелию по щеке.

Его лицо на миг исказилось злобой, и Радость поняла, что послужило тому причиной. Из-под пальцев мужчины показался тонкий розовый рубец, тянущийся по лицу девушки от подбородка до скулы

– Ты уверена, что хочешь все так оставить? – прорычал он

– Уверена. Пускай его покарает тот, кто действительно имеет на это право. А я не хочу замараться об него. Амелия Гранте выдавила подобие улыбки и Спайк кивнул.

Он поднялся, и захлопнул двери автомобиля. В несколько широких шагов он обошел форд и перед тем как сесть за руль, бросил злой взгляд на злосчастный дом, из стен которого он увозил двух самых дорогих ему людей

– Стив О`Донаван, скажи спасибо той, чью жизнь ты чуть не загубил. Я желаю тебе сгнить в компании крыс. Прощай! – Радость заметила, как что-то блеснуло в руках Спайка. Он задумчиво посмотрел на зажигалку, щелкнул крышкой. Еще секунду он колебался, словно не зная, для чего она ему понадобилась.

Из машины раздался тревожный голос Амелии

– Спайк, прошу. Он и так занял слишком много места в нашей жизни.

Крышка зажигалки щелкнула, потушив трепыхающееся на сыром ветру пламя. Спайк исчез за дверцей автомобиля. Мотор зарычал, оглашая мостовую диким шумом, благо дома в этом квартале почти все пустовали, и какофония в ночи никому не могла причинить неудобства. Завизжали тормоза, и темно-синий форд рванул с места, увозя своих пассажиров туда, где они будут счастливы.

Радость стояла посреди пустынной улицы, совершенно одна. Никто кроме нее и покосившегося фонарного столба не являлся свидетелем только что разыгравшейся здесь драмы. Вскоре рев мотора окончательно стих и Радость, успокоившись, выдохнула. Она чувствовала, какое невесомое легкое сияние исходило от мужчины, позаботившемся об Амелии и ее ребенке. Радость не предполагала, она знала, что теперь у них все наладится.