Се, стою у двери и стучу

Все замерло в ожидании Божией благодати. И только две-три ласточки иногда пролетят, чтобы доказать – все вокруг живет, поет, славословит!

Из сердца непроизвольно вырываются такие слова:

На небесной радуге я сейчас сижу.

Играю на свирели, песенки пою!..

Слава Создателю за все сущее! Хорошо на сердце утром ранней весной!..

В СУМЕРКАХ

Мягкие сонные сумерки ласково окутывали плечи. Полутуманная молочность воздуха наполнилась тишиной и покоем.

Было уютно в объятиях тихого вечера.

Густота сини все более концентрировалась. Вспоминался вчерашний день… Огромная, почти банкетная, комната. Снедь на широком столе в центре. И она с хозяйкой за теплой, душевной беседой.

– Расскажите что-нибудь из Вашей жизни, – протяжно пропела Татьяна.

– Вы же знаете, покойный супруг собирал для докторской диссертации всякие случаи из жизни священников. И вот однажды…

Захлебываясь, что-то верещал телевизор, ласково обнимал и убаюкивал ноги пушистой ковер.

Создавая особенную настроенность, весело вздрагивал в такт словам разрумянившийся шелковый абажур.

Татьяна пила густой, пряный чай. Душа ни о чем не мечтала, кроме приятного диалога. Приятельница располагала. Спокойное, нежное лицо, белесые волосы. Немного уставшая, грустная улыбка. «Очень похожа на женщин Борисова-Мусатова с их непередаваемо- загадочной тихостью…» – и Татьяна невольно улыбнулась.

– Мне приятна встреча с Вами и эта беседа. Благодарю за доверие и внимание…

– Ах, не шутите над старой женщиной, – понимающе поддержала хозяйка, – в бытность свою мы с супругом как-то оказались в селе Чеглы. И тамошний батюшка поведал интересные истории…

Воздух мерцал, завораживал, успокаивал. И вновь чашечка чая из очень тонкого фарфора с вензелем «В» – виноградовский старинный фарфор… Татьяна углубилась в себя. Антиквариат оживил воспоминания.

Бабушка – русская княгиня, в бытность свою много рассказывала об истории этого завода, о балах, приемах, чаепитиях…

Лучистые глаза подруги отсвечивали прозрачной синевой. В них весело отражались блики от лимонного абажура, бухарского ковра, висевшего над диваном, полупрозрачных чашечек с вензелями… Писательница слушала и радовалась тем спокойствием, которое навевают серебристые мягкие сумерки.