Се, стою у двери и стучу

Каждый день отвоевывал свои миллиметры на пути к Создателю – читал постоянно главу из Евангелия и один псалом. Во мне бурлило, шипело и трескалось, как на плите, когда из кастрюли, булькая, выливается жидкость, которая не в состоянии спокойно стоять на огне. И так – постоянно. Я приглядывался к своей муке, изучал ее, забросил лечение пациентов. Казалось, Господь смиловался, боль стала стихать. Дал себе обет – больше не возьмусь за лечение.

В разгар этих сомнений пришла новая парочка: мать с юной девушкой. Не смог им отказать, забыв все свои обещания.

Она сразу приковала мое внимание: огромные сине-изумрудные глаза на поблекшем лице, трогательно – безжизненные губы, голубые, просвечивающие веки, длинная льняная коса. Что-то в ней было от одиноко-печальной осени. Тот же тусклый, неяркий свет, та же слабая надежда на жизнь, то же проникновение…

– Что с девушкой? – спросил почему-то смутившись.

– Не знаем, тает, словно весенний снег…

– Сейчас посмотрим ауру, – засуетился я. Поняв неловкость моего поведения, дерзко спросил:

– Как Вас зовут, мадемуазель?

– Мария…

– Красивое имя, оно Вам идет.

Вернее, Вашей прическе, – рискнул пошутить, – то и баса, что руса коса.[12 - Баса – краса]

Она улыбнулась. И точно живой лучик солнца коснулся ее лица, и затрепетали потускневшие озера глаз… Смотрел и не мог оторваться от этого мягкого сияния: « Где же я видел тебя раньше? Ты пришла ко мне из мучительных грез… Вот она та, ради которой хочется жить, вот она. Когда я еще в колыбели лежал, ты мне уже снилась…»

Скажи, когда-нибудь ты находил,

Как ты, вторую половину

Из крови, смеха, жизни и тоски?

Ну если ты не находил еще,

То боль твоя не так глубока…

И точно хрупкий лед в половодье, стали уплывать ее недоверие и холодность.

Она удобно примостилась на сиденье. И я принялся за лечение. Приятно было даже присутствовать рядом. То ли она ошеломляла трогательной хрупкостью, то ли излучала внутреннее тепло. Когда касался ее прозрачного лица, мне становилось легко-легко. Так бывает летом в поле. Идешь, травка опутывает ноги, солнце ласкает, воздух бодрит… И обо всем забываешь, так и шел бы бездумно и радостно целую жизнь…

Она стала выздоравливать. Или это было наше обоюдное стремление к жизни, друг к другу? Я часто шутил с ней после сеансов:

– Ну, сегодня пойдем на свидание?

– Нет, не с кем…

– А то убежала бы?

– Может быть и так, – и она как-то неожиданно смущалась, светилась, звенела весенним колокольчиком.