Любовь от боярыни Морозовой до революции семнадцатого года

– Ах, как сложно, просто Ванечка, идёт? – засмеялась девчушка, и при этом на щёчках у неё появились соблазнительные, лукавые ямочки, будто она знала один секрет, о котором никому никогда не поведает.

– Вполне! – заулыбался счастливый Иван, увидев эти милые ямочки, сделавшие её лучезарной и неотразимой, и подумал: «Дивно хороша! Вот так барышня! Отроду таких н видывал… Да чтоб и видеть-то где? В контору такие проказницы не заходят… Да, дела! Как бы ни влюбиться в такую… Ух, огонь-то, какой!».

Вокруг шумел сад, с высокими липами, берёзами, клёнами. На солнечной полянке теснилась молодёжь. Смеялись, резвились, догоняя друг друга, наконец, решили играть в бутылочку. Её крутил ведущий. На кого она указывала, остановившись, из стоявших вокруг, тот должен был выходить в центр и целоваться с ним. Бутылка указала на Ивана. Крутила её Верочка. Он неловко подошёл к ней, стал целовать в невинные губы, почувствовав их мягкость, нежность и сладость, будто у малого ребёнка, недавно переставшего пить материнское молоко.

Он закрыл глаза от восторга, приник к ним, и вдруг понял, губы отважной Верочки дрожат, она бледнеет, трусит. Он решил отстраниться, но толпа озорников настойчиво приказала:

– Целовать, непременно целовать!

– Да, да, целоваться! – вновь потребовала молодёжь.

– Обоим, обоим, нечего трусить! – подсмеивались озорники.

Ему пришлось обнять Верочку и поцеловать ещё раз. Из толпы закричали:

– А ещё не хотели! Смотрите-ка, как это у Вас обоих здорово получается, будто мечтали оба об этой минуте миллионы лет!

Она покраснела, быстро-быстро заморгала, вынула надушенный платочек, вытерла им губы. Иван тоже растерялся, не понимая, что же дальше-то делать?

Но недовольные озорники вновь кричали:

– Штрафной, штрафной, так не годится, после поцелуя губы не вытирают.

Это значит, поцелуя не было.

Тогда Верочка смутилась и вытянула вперёд трубочкой губки, подставляя их под новый поцелуй. Видно, Ивану очень понравилось с ней целоваться. Он обнял её за талию, прижал к себе и поцеловал, смачно, со вкусом. Она ещё более зарделась, покраснев, как сваренный рак.