О любви еще раз

 – Можете забрать!

Офицер никак не хотел смотреть в глаза Эвелины, делая вид, что очень занят своими делами.

Копейкина невидящим взором, машинально взглянула в ту сторону, где, по утверждению милиционера, стоял её магнитофон:

– А как же Петя, ну, парень тот, что украл… то есть взял…

– В колонию его отправили, для несовершеннолетних преступников, – проговорил капитан нехотя, – идите домой. Что вам до него? – И Клыков как-то устало и даже неожиданно грустно взглянул на женщину.

– В колонию… какую колонию? – выдохнула проводница, теряя силы.

– Это мне не известно. Такие сведения имеются лишь в Управлении исполнения наказания. Но их сообщают только родственникам осуждённого.

Эвелина потеряла дар речи. Ей показалось, что её сердце больше не бьётся. В глазах потемнело.

– Дайте воды! – сдавленно прохрипела она, почти просвистела, и стала опускаться на пол, теряя сознание.

***

Домой Копейкину довезли на милицейском воронке. Всю дорогу женщина молчала и смотрела прямо перед собой, уставившись в одну точку.

Когда машина остановилась у знакомого подъезда, сержант-водитель открыл перед нею дверь, но, видя, что женщина находится будто во сне и не реагирует на его действия, сам отнёс магнитофон в квартиру и поставил его на пол в коридоре.

Что происходило потом, Эвелина не помнила вовсе. Только среди ночи на пороге её кухни вновь показалась милиция в сопровождении целой делегации соседей.

Женщина будто бы очнулась, увидав знакомых людей, и с удивлением для самой себя обнаружила на кухонном столе пустую бутылку водки и гранёный стакан.

В следующий момент она поняла, что вновь пела и, наверное, взбудоражила своим голосом отдыхавших после трудового дня жильцов дома.

Милиционеры молчали. Молчали все.

Странный озноб неожиданно потряс судорогой плечи Эвелины, и она наконец разрыдалась в голос.

Глава 3

– Не дури, девка, ты что надумала? – пытался вразумить Копейкину начальник железнодорожной дистанции Фурман Лука Лукич. – Ведь всю свою жизнь на дороге! Тебе ж до полной выслуги только два с половиной года осталось!

Эвелина упрямо молчала, уставившись в пол.

Она уже всё для себя решила и вступать с начальством в бессмысленные переговоры не намеривалась.

– На вот, забери своё заявление! – в очередной раз протянул ей помятую бумагу, неоднократно переходившую из рук в руки, железнодорожный начальник.

Листок безжизненно повис в воздухе: Эвелина даже не взглянула в сторону пожилого человека.