Подорожники. Дедские рассказы

В это время в вестибюле появились двое из наиболее уважаемых педагогов школы, кстати говоря, обе очень красивые женщины.

Алиса Максимовна, как обычно в таких случаях, метнулась к ним. Забегая с разных сторон, она униженно заискивала перед преподавательницами, осыпала их какими-то несообразными комплиментами, воркуя, аки голубица. И это продолжалось до тех пор, пока обе женщины не оделись и не вышли на улицу.

Но стоило двери за ними закрыться, как лицо Алисы Максимовны исказилось какой-то бешенной злобой, и она «по-свойски» поделилась со мной сокровенным:

– Чтоб у них у всех был рак.

Ведь она знала, что я не музыкант, и, следовательно, в её глазах – из другой касты, при мне можно не таиться.

Второй случай произошёл в конце 80-ых, на излёте горбачёвской перестройки, когда прибалтийские республики всё настойчивее поднимали вопрос о выходе из Союза.

Я ехал в троллейбусе 10-го маршрута по центру Москвы от Воротниковского переулка в сторону Смоленской площади.

Стояла зима, время было дневное, и в троллейбусе было относительно свободно.

В какой-то момент моё внимание привлекли довольно агрессивные реплики. Оглядевшись, я увидел стоявшего мужчину высокого роста, в элегантном пальто, без шапки. На вид ему было лет сорок. Выглядел он достаточно спортивно и независимо. В двух шагах от него стоял человек лет пятидесяти, тоже достаточно высокий, прилично одетый, но с лицом, перекошенным злобой, как у заправского охотнорядца.

Реплики принадлежали ему и были обращены к человеку без шапки, которого он явно принимал за прибалта. В принципе, можно было и не знать русского языка, чтобы по тону и выражению лица «охотнорядца» догадаться об их характере. В конце концов, именно это и произошло. Предполагаемый прибалт на весьма ломанном русском языке поинтересовался не столько у говорившего, сколько у окружающих, чего от него хотят.

Сильный акцент «прибалта» ещё больше подогрел «охотнорядца». Его оскорбительные выкрики стали совсем уж безобразными.

Характерна была реакция окружающих. Большинство, если и не сочувствовало явно «прибалту», то уж точно осуждало «охотнорядца», но, впрочем, до определённого времени никто не одёргивал распоясавшегося хама.

«Прибалт» же, пытаясь в очередной раз что-то ответить, перешёл на хороший английский язык.