Cобрание стихотворений 2002-2020

Тысячелетиями под ним понималось презрение к страху и смерти, сперва в жертвенной защите своих и готовности к кровавому убийству чужих и принесение их в жертву богам, затем, уже с отказом от человеческих жертвоприношений, – в служении племенным а, позднее, конфессиональным и национальным святыням. Собственно говоря, Игорь Вишневецкий ставит неизбежный вопрос: что есть эпос сегодня, в эпоху переориентации исторического нарратива с воспевания героев на оплакивание жертв? Мост, по которому персонажи «Видения» в финале переходят в некое иное состояние бытия, воздвигается не силой молитвы, но усилием воли.

Возвращает ли это нас, пусть и на новом материале, всё в тот же неизбывный мир сарматской равнины, открытой буранам, врагам, саранче, чуме? Внятно ответить на этот вопрос вряд ли удастся:

У поэта есть право

на тёмный, недопрояснённый

и опьяняющий стих.

    Сергей Завьялов

I

Вместо вступления

(2002)

Обернувшись назад: критикам

Вы, проведшие годы, сражаясь картонным мечом

с собственными тенями в подвальных

кафе Москвы и Петербурга

или внимая речам упырей из заветного «ящика»,

их стенаньям и пляскам,

не говорите теперь, что в словах моих больше слогов,

чем ваш глаз насчитает разрывов листвы

в окрашенных синим подбоем, впечатанных в стены ветвях.

Вы учились оттенкам сумерек, я же глядел в иссушавшее

солнце Северной Африки и стал точно рыжий песчаник

звонких её городов.

На мне резцом выводило

бестенные лозы и вспархивающих птиц,

пока я смотрел, как за холмами,

покрытыми крапом олив, зеленеет и плавится небо Сахары

точно раскрытая книга миров, в которой ещё напишут —

но уже не ваши – слова.

Ваше время – прохладный вечер, а моё – выпуклый день.

Для меня – шелест злаков и волны цикадьего треска.

День, блеснувший на пёстрых, покатых, расплавленных

крышах Москвы.

Чей яркий закат провожаешь, сощурясь

с карнизов Нью-Йорка,

с плосковерхих чешуйчатых

ящериц-башен Мекнеса.