Кошка с одним хвостом

Связисты, они такие сплетники! Пухленький и ладненький, свеженький и хрустященький, весь такой ухоженный, в форме, видимо, пошитой у хорошего портного, в фуражке «Энтерпрайз» с немыслимо задранной тульей, благоухающий парфюмом, он долго молча ходил вокруг отремонтированной техники, то сурово всматриваясь в тупую броню, то поглаживая её пальчиком. Над парком повисла гнетущая тишина, все обречённо ждали развязки. Рядом молча стояли офицеры, навытяжку молча стояли и мы, молчание росло и разбредалось, а он всё ходил и ходил кругами, словно сгонял его, как пастух стадо.

* * *

Вот так же, уже потом, в Батьеве, он кружил на дорожке под окном моего коммутатора. Сыпались отрывистые команды, висели серые облака, моросил дождь, работы не было, звонить было некому, все офицеры ходили строем по автопарку и месили хромом грязь. Бригада не выполняла план. Я сидел за пультом и от нечего делать смотрел на них в окно.

– На-ле-е-во!

– Шагом а-арш!

– Стой, раз-два!

– Круго-о-м марш!

– Направо, через одного!

– Руки в локтях согнуть!.

.

А я смотрел и думал: вот, умные, взрослые, многие действительно хорошие люди, у некоторых дети – мои ровесники…

И вдруг:

– Вспышка с тыла!

И, словно поймав спиной мой оторопелый взгляд, резко обернувшись:

– А ты занавесочку-то задёрни!

* * *

– А почему это на наших бэтээрах нет никаких отличительных знаков?! У всех есть, а у нас нет?! – неожиданно рявкнул он, выведя меня из оцепенения.

Надо сказать, что, как правило, на технике рисуют такую же эмблему, как в петлицах у солдат.

Заданная тема была предельно ясна. Все тут же оживились, загалдели, задискутировали, посыпались предложения… Но эмблему ЖДВ, посовещавшись, неожиданно отклонили. Не знаю уж, что повлияло на решение, думаю, некие эстетические воззрения, а может быть, и мнение комбрига.

– У связистов… иди сюда, боец! Вот! – воскликнул он, одной рукой хватая меня за ворот и тыча в петличку пальцем. – Скрещенные молнии!

– Почему знаки различия не по уставу?! – это уже мне.

– У лётчиков – пропеллер, у десантников – парашютики, – вдохновенно продолжал он, воздев палец и тут же забыв обо мне, – а у нас будут… – он на секунду задумался, – паровозики!

Строй выдохнул.

Ну, паровозики так паровозики. Как говорится, наше дело бабье. Художник на листе плотной бумаги нарисовал трафарет, его утвердили и белой краской оттампонировали на зелёных бортах. Произведение было гениально в своей простоте.