Волшебная сказка

– Что ж… – начала, всхлипывая, Надя, – что ж, если я такая дурная… нехорошая, то… то выгоните меня из дома… Я слу-жить в при-слуги по-по-пойду… В судомойки, в кухарки, в горничные!..

– Надя! Что ты говоришь, побойся Бога! – и Татьяна Петровна страстно обняла худенькие плечи девочки, в то время как у нее самой слезы брызнули из глаз.

Но эти слезы, этот испуг тетки нимало не тронули Надю. Напротив, девочке точно доставляло огромное наслаждение растравлять сердце доброй женщины «жалкими» словами.

– Да, да, в горничные… в девчонки на посылки пойду… Черную работу исполнять буду… Полы мыть, окна… Да, да, пойду и буду! Буду! Буду! Все же лучше это, чем постоянные упреки слышать.

Не хочу! Не хочу! Не хочу! Завтра же спрошу у дворника, кому здесь нужна девочка для посы…

– Надя, не смей изводить тетку! Бога побойся! Сердца у тебя нет! – и Клавденька с загоревшимися глазами и сердитым лицом внезапно появилась перед Надей.

Ее тон сразу протрезвил расходившуюся девочку. Так сурово говорил с ней только отец и сейчас вот она, Клавдия.

Кто дал ей право на это? Наде страшно хотелось надерзить как следует непрошеной заступнице, но, взглянув на приоткрывшуюся дверь темной, она не рискнула отвечать старшей сестре.

– Обедать! – лаконически бросил Иван Яковлевич, успевший сменить свой служебный выходной сюртук на домашний старенький пиджак, порыжевший от времени, и вся семья разместилась вокруг круглого стола, очень бедно, но чисто сервированного.

Шурка внесла дымящуюся миску с горячими щами и поставила на стол.

Тетя Таша – сковородку с хорошо промасленной гречневой кашей. Надя, севшая между теткой и братом, не притронулась ни к тому, ни к другому, тогда как все остальные члены семьи, кроме разве что тети Таши, с аппетитом уничтожали обед.

– В чем дело? Почему ты не ешь? – утирая губы салфеткой, осведомился Иван Яковлевич у средней дочери, – и почему надута опять? А?

– Я никогда не ем щей и каши, – брезгливо глядя на поставленную ей теткой тарелку, произнесла Надя.

– Не ешь щей и каши? А что же ты изволишь кушать, позволь спросить? Рябчики и фазаны, пломбиры да кремы разные? А? – снова закипая гневом и хмурясь, спросил Иван Яковлевич.

Надя молчала.

– У нас в институте… – начала она было, уже робея.

– Э, матушка, о чем вспомнила! Теперь институтские замашки пора бросить и мысли о разных яствах тоже. А вот я слышал, ты сейчас сказала, что служить хочешь, так это дельно. Умные речи приятно и слушать.