Моторы гинеколога Суна

Луфанов. Вы чего не на скорости?

Зозулин. Это входило в наши планы.

Луфанов. А что же у вас за планы-то… план перехват?

Блошигин. Они нас, похоже, думают приостановить. У них согласованное намерение не пропустить нас дальше.

Луфанов. А кто из них верховодит? Если Виктор Петрович, мы с ним можем попытаться пойти на мировую.

Блошигин. Ну а если он прогнулся под Кинешму? Вы, Виктор Петрович, среди вас двоих не на побегушках?

Ткаченко. Дубина…

Зозулин. На побегушках у нас я. Виктор Петрович забросил в лес его электронные часы, и я сейчас за ними сгоняю.

Зозулин сходит с лыжни и пропадает за деревьями; звуки от продавливаемого лыжами снега постепенно смолкают.

Блошигин. Порядочно вы их зашвырнули.

Ткаченко. Мои часы у меня на запястье.

Блошигин. А с чего он по снегу ушлепал? В чем ваша комбинация?

Ткаченко. Она его единоличная… сказанное им о часах и его за ними отъезд меня, как никого, обескураживает.

Луфанов. А это у него не отступление?

Ткаченко. От здравомыслия?

Луфанов.

Он сообразил, что мы ему… или ему и вам не по зубам и решил отступать. Вы его отступление прикрывать не обязаны?

Ткаченко. Кинешься за ним – я на тебе не повисну. Давайте вы оба за ним: нагоните его, настучите, я не вмешаюсь.

Блошигин. Мы за ним, а Виктор Петрович по лыжне на финиш.

Луфанов. Чтобы с самим собой первый приз рызыграть! Пока мы за его подельником вдали от трассы гоняемся, он от нас уезжает и выигрывает! А затем они осуществляют дележку!

Блошигин.

Первый и четвертый приз на двоих принесут им больше, чем четвертый и третий. Лыжник из Кинешмы и так четвертым бы был, но без этой уловки вы, Виктор Петрович, первым бы не стали.

Луфанов. Третьим бы он пришел! Ехали вы, Виктор Петрович, конечно, довольно впереди, но отрыва бы вам не хватило. Вы же понимаете, что мы бы вас съели!

Ткаченко. Возможно…

Луфанов. Страшно возможно!

Ткаченко. Как бы я свои возможности не расценивал, с ним я ни о чем не уславливался.

Блошигин.

Ну и чего он это устроил?

Ткаченко. Мысли у меня роятся какие только могут… без его собственных пояснений мне от психологического груза не избавиться.

Блошигин. Вы узнали его лучше нас. Он человек контролируемый?

Ткаченко. Ни на что параноидальное он не срывался. Катясь со мной рядышком, слова говорил не бешеные… и делом подкреплял. Таким, что катил и не возникал. Не сталкивал меня никуда и вообще – появись слухи об его умалишенности, я бы их опровергнул.