Моторы гинеколога Суна

Матвей Гаврилович рисковал потерять оборудование, но сохранял хорошие шансы быть спасенным находящимися на подлете и судорожно взмахивающими скрипящими крыльями. Его лаборатория не затонула. Трещину заделал ассистент.

Синяева. Бапультинов.

Щербинин. За час до этого Матвей Гаврилович распекал Бапультинова за то, что тот ему наврал. Сказав, что он узбек. А он киргиз.

Куприянов. А приближающиеся к лаборатории чудовища… они улетели?

Щербинин. Спеша прийти на выручку, они засветились, и сейчас их поиски продолжаются.

Куприянов. Я не рохля.

Синяева. Железный кардинал Ришелье зачастую плакал по пятнадцать раз в день. Если столь видная личность достойна вашего на нее равнения, приступайте. Вам есть, что доказывать!

Куприянов. Чего-то добиться, кого-то одолеть – это конечно… но не лить же слезы. Я такую цель перед собой не ставлю. Я обычный парень.

Щербинин. К которому подступает близорукость. Зрение у вас ухудшается, однако очки вы не носите.

Куприянов. Кто не видит надобности в очках, тот видит достаточно.

Щербинин. Идти и свалиться в овраг было бы для вас горестно. Мне просто удивительно, как вы здесь в роще до сих пор не споткнулись.

Синяева. У него фотоаппарат.

Щербинин. Упав, он бы и его повредил.

Синяева. Не понимаю, что же он там снимает, когда перед ним все размыто.

Щербинин. Он точно разведчик. Болтает нам о каких-то фотообоях, а сам тут на задании. По неким, вроде бы неприметным признакам, я заключаю, что стажировку он проходил у шпиона Егорова.

Синяева. Пожалуй.

Щербинин. Ты слышал? Женщина она знающая…

Куприянов. Вам захотелось ко мне привязаться из-за того, что где-то в окрестностях секретный объект? Синяева. Военный или промышленный?

Куприянов. Я… я и не разбираюсь.

Щербинин. Ну а я, говоря словами поэта Баратынского «не предан промышленным заботам». И моя душа, цитируя его же, «не окажется с душой твоей в сношенье». Ты работаешь на чью-то разведку? Пожалуйста! Я от этих дел отошел и потенциальной угрозы для тебя не представляю.

Синяева. Ты думаешь прикончить его ножом?

Щербинин. Он не причем. Топором рубят деревья, а я их рубить не намереваюсь – при наличии выгодного предложения на вырубку леса моя позиция останется неизменной. Я завел себе привычку принципами из-за денег не разбрасываться. А ты, Куприянов, предоставь тебе в конверте или на счет, о принципах и не вспомнишь.