Мирное время-21. Премия им. Ф. М. Достоевского

Нет, напротив, боль и ущерб мне даже в радость. Во мне созрела убежденность в том, что здоровому телу в оседлой Москве не дано испытать благодать… Доктор Чехов что-то другое имел в виду, когда писал про здоровое тело и здоровый ух. То есть дух. Непобедимый дух – это нечто иное, чем непобедимый мотор БМВ. Или это вообще не Чехов? А Чехов – это про прекрасные мысли, душу и тело?

Как же важно иногда оказаться больным и уязвимым! Обычный человек, не юродивый и не святой, только в болезном (так и говорили когда-то, «болезный») состоянии тела – этого нашего хитинового бронежилета от воздействия тонких и слабых полей – только в болезном состоянии может рваться туда, на крышу, под багровеющее твое светило, которое вот-вот проглотят сумерки.

– Сгоняем? – услышал я, и отдернул лоб от стекла.

– Зачтем себе как ходьбу с нагрузкой, Леонидыч? Переход туда от нас уже сляпали, он со второго этажа. А на крышу – взберемся как-нибудь. Он ведь забрался, к тому же с ковриком.

Михино лицо светилось. То ли последние лучи солнца грели его бледную кожу, то ли жажда движения и познания.

– Пошли, я вижу, тебе надо, душа на волю просится.

– А у тебя?

– А я сахарок сброшу. Как капельницы от нас отстегнут, переоденемся в штатских – и туда. Пока совсем не стемнело. А то через час будет, как в глазу у негра.

– Не будет. Видишь, месяц прорисовался. Но обратно как вернемся? Переход не запечатают? – состорожничал я.

– Где наша не пропадала! – озорно подбодрил меня Миха и отсалютовал капельницей, которая издала ржавый звякающий звук, будучи трижды вздернутой в воздух.

Мы снова улеглись и стали ждать, когда в мои жилы закатятся последние капли лекарства. Появилась сестра-освободительница. Она малого роста, и, сживляя опустошенную колбу с крюка, она приподнялась на носочках, так что икры проступили крепкими овальными мышцами.

– Сестричка, завтра потанцуем? – предлагает Миха.

– А что не сегодня?

– Сегодня у нас подъем в неизвестность! – загадочно отвечает он.

– Вот когда будете в известности, тогда девушку и танцуйте, – упрекает его она.

Ее губы, кажется, не знают такой штуки, как улыбка. Строгая сестра с округлыми икрами освобождает наши вены и исчезает. Мы провожаем ее долгими взглядами. И приступаем к подготовке путешествия. Переодеваемся, и тенями, по стеночке, минуя пост, выходим на тракт. На лестницу. Навстречу нам поднимаются медбратья и больные, у многих лица прикрывают маски.