Всего лишь пепел

– Всё равно будет по-моему, – обронил он, покидая кухню.

Истекающий в телевизоре красноречием вальяжный тележурналист Киселёв раздражал, и Василий Петрович вышел на балкон, служивший ему на протяжении многих лет местом отдохновения. Здесь он, бывало, блаженно жмурился, выкуривая последнюю перед сном сигарету, или просто вдыхал свежий воздух, любуясь окрестностями. Но не в этот раз. Испытывая сильное раздражение, Василий Петрович смотрел на засыпающий под его ногами город. Воздух казался пропитанным ядом и ложью.

«Не притворяйся! Меня не обманешь! Хочешь, не хочешь – а я теперь тебе начальник!» – он едва сдержался, чтобы не крикнуть это вкраплённым в темноту огням, крадущимся в полумраке фигурам людей, ворчащим автомобильным моторам. Вслух же сказал негромко: «Ещё узнаете меня!»

В этот момент он показался себе таким большим, что сама надвигающаяся ночь едва достигала ему до пояса, а плывущие в небе звёзды как раз ложились на его плечи…

* * *

Что непонятно, то и чудо.

Чехов А. П.

В начале весны Василий Петрович стал владельцем замечательного земельного участка на берегу Окуневского озера рядом с крохотной деревенькой Большие Росы. Пятьдесят соток! А в нескольких метрах – кристально чистое зеркало воды, в котором отражаются и облака, и солнце, а ночью – месяц и звёзды. И он сам, если подойдёт к обрезу воды и глянет под ноги хозяйским взглядом.

Одно немного портило настроение: больно уж неказистая дорога тянулась к его участку от шоссе – сплошь из колдобин.

Впрочем, эта «вторая русская беда» настолько основательно протянулась сквозь всякого российского человека, что и не особенно отягощает душу – привычка, как говорится, вторая натура.

Что же касается «первой беды», то Василий Петрович, как человек из «органов» в сопровождении двух рослых сержантов проверил документы у жителей деревни, коих осталось всего семь человек – исключительно старше шестидесяти лет – и ничего злокозненного не углядел. Впрочем, удивляться тут было нечему.

Большие Росы давно пережили свои лучшие времена. Теперь, похоже, не то, что о жизни, о смерти хорошенько подумать здесь становилось некому – среди заросших бурьяном фундаментов, будто в испуге прижавшиеся к земле сараев, полуразрушенных зданий почты и магазина. Какие уж тут неожиданные открытия? Правда в пятом по счёту жилом доме вышла некоторая заминка…

На четырёх подворьях – избы как избы: косые от старости, почерневшие от сырости и грязи.