Русская Темрязань далекая и близкая

Штурочка закашлялась, схватилась за сердце и побледнев, свалилась на лавку в судорогах, дух испустила. Огашка-Сирота попыталась оживить мать, щеки ей терла горячими ладонями, но бесполезно. И поняла она, что не выдержало больное сердце старой мордовки, разорвалось.

Всю ночь Огашка-Сирота плакала, глаз не сомкнула, а когда рассвело, пошла к людям за помощью. Любила она Штурочку и хотела похоронить по-христиански: с обрядами и почестями.

И люди помогли Огашке-Сироте, как могли. Всем миром хоронили уважаемую во всей округе сердобольную ворожею- целительницу.

Огашка-Сирота и не предполагала, что ее приемную мать все так любили и устроят ей же торжественные похороны. Знать люди помнили, как много доброго сделала старая мордовка.

«Бог взял ее вовремя. Настрадалась бы она со мной на чужбине. Что Бог не делает – все к лучшему», – успокаивала себя Огашка-Сирота, идущая в толпе с кладбища.

Дня через два после похорон наняла Огашка-Сирота карету, запряженную двумя резвыми рысаками. Кучер помог ей погрузить домашний скарб, узлы с одеждой, сундук с приданым, которое сколько смогла скопить Штурочка будущей невесте.

Штурочка много путешествовала по Руси с Огашкой-Сиротой. Куда только они вдвоем не ездили: и в Киеве бывали, смотрели там святые мощи, и в Москве молодого царя Петра видели, играющего в войну в потешной крепости, дивились рослыми его гренадерами. Полюбились Огашке-Сироте дальние путешествия.

По Московскому тракту два гнедых рысака мчали с ветерком печальную Огашку-Сироту в дремучий лес, в совсем иную неведомую ей жизнь.

На душе у нее со сменой за окном кареты живописных мест грусть о прошлом сменялась задумчивостью, о будущем.

„Как сложится у меня жизнь с братом, которого я и в глаза не видела? А тем более с «золотым» женихом? Не вернуться ли мне назад пока не поздно? А что я теряю? Была не была, съезжу, повидаюсь с братом, на красивого жениха посмотрю. Не велик расход“.

Стояла весенняя страда. С краю соснового бора на широком поле было полно сосновских вольных крестьян с лошадьми, запряженными в деревянные сохи.

Шла пахота зяби под яровые.

Пахал свой клин и Никитка Босой. Первый раз дед доверил ему – пятнадцатилетнему отроку лошадь с сохой без опеки. Для него это было праздником. Не всякому отроку доверят самостоятельно землю обработать как надо. Земля любит сильные и умелые руки.

Высилось солнце над полем, землю до глубины прогревало. Соху молодой пахарь держал твердо, на лошадь покрикивал, когда та от борозды уклонялась.