Русская Темрязань далекая и близкая

Уже с расколотым черепом, нажал на курок своего пистолета. В животе у Ивана будто молния полыхнула, и земля ушла из-под ног.

В одночасье испустили дух Иван Босой со Степаном Грязным. Вспорхнула душа кулугура сизой горлинкой и полетела над лесом в Сосновку, к лапушке Груне. А черная душонка одноухого вора Степана Грязного выползла гадюкой из-под шитого золотом кафтана и, извиваясь, исчезла в густой крапиве.

Ошеломленные увиденным, разбойники побросали оружие и, крестясь, разбежались в разные стороны.

Собравшись с силами после известия о гибели сына, Родион Большой, отец Ивана, пошел к снохе Груне, которая вот-вот должна была родить.

Она лежала вверх животом с опухшими от слез глазами. Понял старый, что знает уже Груня о гибели своего сокола. Увидев свекра, Груня тяжело поднялась, подошла к нему, положила руки на высокие плечи и разрыдалась. У Родиона тоже слезы хлынули из глаз.

Сгинул мой род, дочка, жить мне теперь незачем…

–Не убивайся, тятя, рожу я тебе внука-богатыря. Он род продолжит! Перед твоим приходом молилась я и забылась малость.

Вижу-Иванушка возле меня. Успокаивает: «Крепись, – говорит, – и силы копи, родишь сына. А я всегда буду с вами». И правда, живот у меня смотри, какой большой. Верно-мальчик. Только бы разродиться по-хорошему.

В избе стало темно. Груня подошла к печке, от красных углей зажгла лучину, укрепила ее в светце над шайкой с водой. И вдруг от острой боли согнулась, опустилась на кровать.

–Кажется, началось. За Матреной бы надо послать.

Первым делом повитуха Матрена вытолкала Родиона Большого в сенцы. Там он и остался стоять, прислушиваясь: «Вдруг что понадобиться, а я тут-рядом».

За стеной послышались стоны роженицы.

«В больших муках рождается человек и в муках умирает, – подумал Родион. Со слезами на глазах обращался к Богу, – Господи, сына я нынче потерял и внука жду. Молюсь за упокой души раба твоего Ивана и за здравие младенца».

В избе стало тихо. Родион напрягся, сжал кулаки. Услышав звонкий крик младенца, он радостно улыбнулся: «нутром чую-мальчик!» Распахнул дверь.

Матрена загородила путь.

–Поздравляю, дед, с внуком! Нельзя дальше! Нельзя пока!

Родион, длиннющей, как оглобля, рукой отстранил повитуху.

–Мне можно!

Перекрестившись, дед беглым взглядом осмотрел малыша.

«Слава Богу, все на месте. Ступни ног большие. Нашей, значит, богатырской породы».

–Ори, ори, Босой, громче – здоровее будешь, удалее, – добавил он уже вслух.