Особенная

– И вы тоже иной, папа, совсем иной, нежели прежде, – в тон ему ответила падчерица.

– То есть? – Андрей Васильевич изумленно приподнял свои строгие брови.

– Вы не рассердитесь, если я буду откровенна с вами? Не обидитесь на меня? – и Лика, нежно прижавшись к отчиму, взяла его под руку.

– Можно ли сердиться на вас Лика? Вы – сама доброта!

– Ну, так слушайте же, что я вам скажу. Вы сегодня совсем, совсем иной, чем эти две недели, что я вас знаю. Вы всегда такой деловой, такой озабоченный и строгий, как в своем министерстве.

Вид у вас такой замкнутый, такой серьезный, какой-то, я бы сказала, непроницаемый… И даже когда вы с гостями или на музыке, от вас холодком веет, деловым таким холодком…

– Что поделаешь! Я – «человек портфеля», как про меня весьма остроумно выразился один шутник. У меня своя система жизни.

– Ха-ха-ха! – звонко расхохоталась Лика, и ее смех нарушил восстановившуюся было тишину осенней ночи. – У вас – система, у Рен – метод… Господи, что за люди такие собрались! А по-моему, жить «по мерке» – это ужасно!

Тут ее смех разом прервался, а сама она нервно вздрогнула, кутаясь в платок.

– А вы, как вы понимаете жизнь, Лика?

– О, совсем, совсем иначе! Я какая-то бессистемная, право, – и она рассмеялась. – Я понимаю жизнь…

– Как вечный праздник и погоню за удовольствиями, не так ли? – подсказал отчим.

– Бог с вами, что вы! – и Лика с нескрываемым негодованием вскинула на спутника свои огромные глаза. – Я хотела бы жить исключительно для других, хотела бы стать нужной, необходимой людям, хотела бы многих вокруг сделать счастливыми… Хотела бы трудиться, учиться, самосовершенствоваться… Хотела бы отдать все лучшее в своем «я» тем, кто нуждается в этом…

– Вы, значит, хотите заняться делами милосердия… Да? – ласково обратился к ней отчим.

– Да, да, это – главное! – горячо отозвалась Лика. – Вы знаете, папа, стыдно бездействовать и купаться в довольстве, когда… Ах, Господи!.. Нужды?, бедноты, лишений кругом сколько – ужас! За границей бедность не так сильно бьет в глаза.

Они все там изворотливы, как кошки, и умеют устроиться. А у нас эти жалкие лачуги в дебрях России, этот хлеб с мякиной и песком… И полное невежество в глуши, незнакомство с букварем, с грамотой… Конечно, я не видела всего этого, но по книгам и по словам тети Зины знаю много, очень много.

– А, вот она, эта ваша капризница-тетушка, она всегда всем недовольна! – пошутил Андрей Васильевич.