Наташин дневник

Как разошлись поминавшие дедушку его приятели, Петр Сидорович отозвал меня от Сони и говорит:

– Вот что, Наташенька, должен я с вами переговорить по дедушкиному поручению. У меня есть письмо с его посмертной волей. Года два тому назад он мне передал его на всякий случай, велел вам отдать после его смерти. Держите его, Наташенька, – прочтите и, если что от меня понадобится, зовите без стеснения. Мы с дедушкой вашим всегда приятелями большими были, так кому же, как не мне, о внучке его, сироте, и позаботиться.

А я пока что попросил Домну Степановну у вас ночевать. Ну, до свидания, Наташенька. Завтра после службы наведаюсь. А пока вот вам деньги, остаток от дедушкиных похорон. Месяца на два вам хватит прожить безбедно, как жили при дедушке. Домна Степановна будет о вас заботиться, с ней уже все переговорено. А там мы с товарищами придумаем, как вам дальше быть, что предпринять, куда вас пристроить на житье-бытье. Хлопотать надо будет, Наташенька. Дедушка-то, может, что и написал об этом в своем письме, завтра все расскажете, вместе все обдумаем и решим.

Сказал, сильно пожал мою руку и ушел, сунув мне какой-то серый конверт. Сейчас этот конверт лежит распечатанный передо мной, а само письмо дедушки я вшила в страницы своего дневника, потому что оно является для меня незаменимым сокровищем и последней волей дорогого моего старичка…

Сейчас ночь. Темно за окнами. За беспросветной мглой кроется Волга. Ни луны, ни звездочек не видно нынче в задернутом темными тучами небе.

Гремит трещотка ночного сторожа, и слышатся время от времени его тяжелые шаги по деревянным мосткам вдоль нашей улицы.

Теперь я все знаю. Знаю последнюю волю дедушки. Вот оно, его бесценное письмо, передо мной. Я сохраню его, как и этот дневник, до седых волос, до самой своей смерти.

«Милая моя внучка, – написано в этом письме твердым, крупным, отчетливым дедушкиным почерком, – родная моя Наташа, пишу я тебе на случай, если Господь Бог пошлет мне неожиданную смерть и не успею я выразить тебе мою предсмертную волю словесно.

Вот о чем я хочу сказать тебе, Наташенька: как умру я, девочка, останешься ты одна-одинешенька на свете и некому уже будет работать на тебя и на твое воспитание. Мечтал я дожить до того счастливого дня, когда увижу тебя взрослой, ученой, образованной барышней. Но коли придется умереть раньше того срока, некому будет платить за тебя, Наташа, за твое учение.