Иной и Иные. Двери не то, чем кажутся

Бутылку мы откроем за пятнадцать минут до наступления Нового Года и обязательно ее вы пьем. Как положено. И на ее этикетке каждый распишется, и я это сохраню. Как ты на это смотришь?

– Положительно.

Вскоре пришли девчонки. Они о чем-то щебетали, мы хохмили и помогали им раскладывать салаты по тарелкам, фрукты и конфеты – в вазочки. Я вскипятил чайник на плитке.

– А как ты насчет этой идеи? – спросил Сергей, когда я вернулся в большую комнату.

– То есть? – не понял я.

– Встретить Новый Год опять здесь же.

– Конечно, можно, но хочется разнообразия.

Сергей ничего не ответил. Видимо, решил переварить информацию.

Мы ели, болтали о разной ерунде, что-то вспоминали, и так за разговорами приблизилась полночь. Включили телевизор. Этот Новый Год оказался уникальным: нас поздравили два президента – действующий и исполняющий обязанности. Затем, посидев немного, девчонки сказали, что сходят за водкой. Это было что-то новенькое. Танька и Женька ушли первыми, а мы вышли следом и, не спеша, направились к Татьяниному дому.

На середине пути встретились. Действительно, это была водка, только тара неподходящая – полулитровая банка.

– Слушайте, обычно пиво в такой таре носили, да и то в советское время, – пошутил Сергей.

Да, пить водку из банки как-то, мягко говоря, было странно. Я подумал: «Так вот откуда это выражение, которое слышал не раз – полбанки».

Мы вернулись ко мне. Выпили водки. Решили прогуляться. Затем по молчаливому согласию стали расходиться.

Я пришел домой, вымыл посуду и лег спать.

Сон не шел, и тогда я принес из большой комнаты «двухкассетник» и, поставив его рядом с кроватью, под тихо пение солиста задремал. Огонек магнитофона таинственно горел красным огоньком. Его я видел сквозь чуть смежившиеся веки. Артист пел о коварных водах Атлантики, где нет места человеческим чувствам. Голос его с нарочитым надрывом звучал то ли далеко, точно прилетал с атлантического побережья, то ли внутри меня. Похоже, на этой песне я и уснул, и дальнейшее было смутным и обрывочным сновидением. Я бы выкинул из головы тот сон, если б не одно обстоятельство, о котором скажу ниже.

В мире безграничных фантазий я шел по незнакомой улице. Зрение мое будто раздвоилось. Я видел собаку, семенящую по дороге, но в тоже время я и был той собакой. Это трудно объяснить. Это никак не вязалось с привычными законами мира, и не было похоже на то, словно ты смотришь на мир с разных точек зрения, как с двух камер наблюдения.