Господь нам судья!

Понимаю, что недостойна Твоей милости, поэтому ничего для себя не прошу. Но не в моих силах исправить то зло, что я причинила Михаилу и его семье. Только Ты можешь их вознаградить, Господи! Прошу Тебя, дай ему здоровье и всех благ. Ему и его родным".

Молодая женщина зажгла свечку и собралась уходить, но вдруг увидела Андрея.

– Ой, это Вы? – прошептала испуганно.

– Да вот, зашёл храм посмотреть. А тут вижу, Вы так истово молитесь, что я и подойти к Вам не решился. Забыл, где здесь мощи Амвросия?

– Это в том храме – бирюзовом.

Там сейчас уборка.

Однако пройти через боковую дверь туристам разрешили. Лиза, недолго думая, приложилась к серебряной раке, мысленно моля преподобного простить её, неразумную. После неё приложился и Андрей.

Оставшееся до отъезда время они согревались горячим чаем в чайном домике. Андрей взял себе пирожок с повидлом. Лиза от пирожка отказалась, опасаясь поправиться. Зато от мёда, который продавался по пути, отказаться не хватило силы воли. Очень уж он был вкусный!

Теперь – в Брянск.

Прежде, в силу своего географического положения, город назывался Дебрянском. По возрасту он на год старше первопрестольной. Одно время входил в состав Литовского княжества. Татаро-монгольское нашествие не сильно коснулось Брянска, однако спустя столетия немцы сделали то, чего не сделали войска Батыевы – разрушили город так, что в нём трудно было найти здание, которое бы не пострадало. Именно в Брянске было особенно активно партизанское движение. Второй по величине размах после Белоруссии.

За окном стремительно набирали силу зимние сумерки – ранние и густые. Фары выхватывали из темноты куски дороги, леса, встречные автомобили. Надежда Викторовна с живостью рассказывала о том, как прошлой зимой ездила в Рязань, и расстояния там были в два раза короче. А в Касимове местная фабрика выпускает такие шикарные конфеты! Лизе доводилось их пробовать. Маша привозила – ещё в то время, когда они были подругами. Теперь Маша её презирает.

"Господи, что вы делаете? Вы его убьёте!" – её крик над Михаилом, лежащим на асфальте в окровавленной футболке, чётко врезался Лизе в память. Сама она тогда тоже что-то кричала – кажется, просила прекратить избиение.

Вспомнилось также, как в зале суда жена Михаила (кажется, её звали Олесей) обнимала Машу, стараясь на Лизу не смотреть.

"Ты мне больше не подруга! Ты подлая тварь! Жизнь тебя накажет!".

Знала бы Маша, как окажется права!..