Традиции сентиментализма в творчестве Л.Н. Толстого

Явная новизна связана с наблюдением над стилистикой контрастной и в то же время гармонической фразы. «Образы и мотивы» – вот наименование «семантического облака» сентиментализма. Сентиментализм как культурологическое понятие при малой структурности оказывается и малоупругим, оказывающим слабое сопротивление при неосторожном и необоснованном вторжении в свою сферу. Границы становятся размытыми, а система взаимодействия между опорными понятиями – нарушена. Есть опасность и исказить облик сентиментализма, и допустить самообман в накоплении «сентиментальных корней» в произведении автора, обратившегося к «чувствительной» традиции.

Опираясь на статью Э.М. Жиляковой «Традиции сентиментализма в романе Тургенева «Дворянское гнездо», открывается «треугольник текстов»: «Новая Элоиза» Руссо, «Юлия» Карамзина и «Дворянское гнездо» Тургенева. Героиня Руссо (страстная до «падения» и мудрая в браке) похожа на героиню Карамзина (сперва чуть не дошедшую до падения, но потом прозревшую). Этот «стадиальный» образ в романе Тургенева разделяется на Варвару Павловну (первую возлюбленную Лаврецкого и его жену) и Лизу Калитину (вторую, истинно любимую Лаврецким героиню). Герой Карамзина Арис «вбирает в себя пылкость, чувствительность Сен-Пре и мудрость деятельного и добродушного Вольмара». В конечном счете, такие построения трудно опровергнуть, но не легче и подтвердить. Почему вдруг первая и вторая «любови» Лаврецкого – это «раздвоенные» Юлии Руссо и Карамзина? Значит ли это, что в представлении Тургенева метаморфоза человека (из «злого» стать «добрым») невозможна? Но как тогда относиться к «Семейному счастью» Толстого, который со значительно большим сходством воспроизвел коллизию карамзинской повести? У Тургенева тема двойничества не выступает как принципиальная. Противоречива тема Карамзина, которого в статье Э.М. Жилякова представляет как носителя неизменного сознания, в разные эпохи духовного развития. В опубликованном письме 1815 г. Карамзина к Тургеневу есть такие слова: «Для нас, русских душою, одна Россия самобытна». В «Письмах русского путешественника» он выступает как откровенный западник: «Петр двинул нас своею мощною рукою, и мы в несколько лет почти догнали их (т.е. европейцев). Все жалкие иеремиады об изменении русского характера, о потере русской нравственной физиогномии или не что иное, как шутка, или происходят от недостатка в основательном размышлении.