Юнцам тут не место

– Вода поганая, – проворчал Максим и присел напротив. – Я к родниковой привык.

– Где ж в наше время родниковую достать можно? – болтая в стакане ложкой, поинтересовался попутчик. – Везде одинаковая; в неволе душной городов-то…

– Так это в городах, – ответил Макс и, прищурившись, продолжил по памяти. – Там люди в кучах, за оградой, не дышат утренней прохладой, ни вешним запахом лугов.

Старичок вскинул брови, и Макс пояснил.

– Тоже люблю эти строчки. Видели, где я в поезд сел?

– Посреди ночи вперся! – запыхтел Сергеич из глубины вагона с пузатой домашней кружкой в руке.

Под мышкой он нес завернутый трубочкой глянцевый журнал – старушка всучила чтива и ему. – Со своими баулами. И как допер столько?

– Я год в лесу жил, – признался Максим.

– Чего так? – наклонил голову к плечу собеседник. Он походил на Жака Фреско – такой же старый, морщинистый, как зимнее яблоко, и мудрый.

– Работа такая, – пожал плечами Макс. – Помогаю людям на земле обустраиваться. Пруды копаю, живые изгороди от ветра сажаю.

Огород разбиваю, сады… Животных развести, туда же. Пермакультура – не слыхали?

Семен Михайлович качнул головой и шумно прихлебнул. Зажмурился.

– Садовник, что ли? – влез в разговор бесцеремонный Сергеич. Сосед под простыней возмущенно храпнул. – Деньги-то платят?

– Вкусно… Что это, Максим?

– Копорский чай с чабрецом. Сам собирал, сам сушил, – открыл секрет Максим. Он незаметно прижал пакет с деньгами и кивнул. – Платят. Нормально.

– Нравится работа? – спросил Жак Фреско.

– Да это и не работа… Нравится, конечно… Одичал только малость, – неловко хохотнул Макс. – От людей отвык. Пока участок разрабатывал, хозяева на выходные только приезжали. Летом почаще… Зимой пореже. А сейчас, по весне, переселились – ну я и удрал.

Отхлебывая чай, Макс наблюдал, как молодая мама в соседнем купе разрисовывает лица сыновьям. Пятнистый леопард рычал, щеря клыки. Высунув кончик языка, мамашка выводила тонкой кисточкой длинные усы торчком, завершая рисунок.

Рядом сидел второй брат-тигренок, шебуршал разноцветными крыльями летучего змея, то раскрывая, то складывая их. Увидев Макса, он оскалил зубы и показал язык. Грудь женщины выделялась на туго натянутом свитерке, из-под спортивок выглядывали трусики, и Макс отвел глаза. И впрямь одичал…

– М-да, ты посмотри… – тряхнул страницами Сергеич. – Вот сучата, уже и товарища Сталина поганят!

Старик развернул журнал, вывесив обложку перед собеседниками.