Комедия ангелов

Узнаю ли твоё, пришелец, имя?»

«Он просто гость из дальней стороны, —

Так Пушкин отвечал невозмутимо: —

Опекою моей отягощён,

Хоть и не старец, хворями ранимый

Он в этом путешествии ещё.

Но весь восторг до самоотреченья

Им в звёздную регату воплощён», —

73 Но тут, моё заметивши смущенье,

Он распрощался с толстым и худым,

И мы своё продолжили вращенье.

Вокруг носились клочья, словно дым.

«Бесовские проделки расставанья.

И я когда-то тоже был младым, —

Негромкое послышалось признанье, —

И не всегда почтение дарил

Любому рода-племени и званья.

Смеялся, передразнивал, дерзил,

Не воровал (вот это слава Богу),

Зато теперь соблазны все вдали,

85 И мы прибьёмся к новому порогу.

Пускай ступени эти высоки —

Их сглаживать, как отрицать тревогу,

Когда пришельцу будет не с руки

Испытывать неловкость раз за разом,

Встречая превосходства огоньки —

91 Планеты нашей просвещённый разум!»

Глава 8

(1270 г.)

1 «Ну, как тебе, мой друг, бродяги эти?

Толстяк хорош, весьма занятный плут!

Когда такого встретишь на рассвете,

Тотчас слетит последний возглас с губ…»

«Он, значит, душегуб? А я не понял…»

«И душегуб, и человеколюб!

Так этим злодеянием природным

Сконфужен был Создатель всех миров,

Что каждому он чашу переполнил

Избыточностью праведных даров,

Где гнёт, летящий в самоотражанье,

Надёжнее искусных докторов».

13 «Вот странное какое наказанье —

Быть антиподом самому себе.

А тот, второй?» – «Его предначертанье —

Комедию играть в пустой гульбе.

В той жизни он занудством отличался,

Пластинки пересчитывал в грибе».

А наш челнок спрямлял причуды галса,

Пронизывая Средние века,

Уверенной рукою управлялся

Искуснейшего в мире седока.

Мы приближались к новому светилу,

Ещё не прояснённому пока.

25 Неясное предчувствие сулило

Какой-то неразгаданный подвох.

Но тут звезда смущенье проявила,

Лучи померкли, и раздался вздох…

Я поглядел на Пушкина тревожно:

Он улыбался, как бессмертный бог.

Багрянец растворился невозможный,

Шатёр пирамидальный обнажив.

Ко входу мой гребец пошёл надёжно,

На утлый чёлн кормило отложив.

И мы вошли в роскошное жилище

Обманчивых надежд и сладкой лжи.

37 Стол. На столе нетронутая пища,

За ним очаг. У очага – она,

Вид делает, как будто что-то ищет,

В задумчивость почти погружена.

Вдруг взор её наполнился тоскою,

Как иногда после хмельного сна.