Тео

Может, для художника такой вид – то, что нужно. К тому же на самом деле с Клэр все в порядке. Здоровье у нее отменное. Только иногда она не может спать.

Из-под двери пробивается слабый свет, и я осторожно приоткрываю створку. Когда Клэр никого не хочет, она запирает дверь. Если же нет, значит, она не против пришельцев.

Клэр и правда не спит. Ее голая худая спина белеет у провала окна. Клэр что-то пишет резкими отрывистыми мазками, придерживая другой рукой мольберт. Я достаю из кармана сигареты, закуриваю.

Зажигалка щелкает очень громко, я сама чуть не вздрагиваю. Клэр лишь слегка оборачивается на звук и продолжает свое занятие.

Я подхожу ближе, заглядывая к ней через плечо.

Холст покрыт толстым слоем краски. Серой, бурой, болезненно-синеватой. Контуров словно нет, но у меня все равно ощущение, словно картина смотрит в меня. Я передергиваю плечами и затягиваюсь

– Отвратительно. Что это?

Клэр протягивает руку, и я подаю ей свою сигарету.

– Бессонница.

Голос у нее хриплый, она долго молчала.

Окно приоткрыто и на худых плечах – мелкие пупырышки. Интересно, она сама замечает, что мерзнет?

Я поднимаю с матраса халат и набрасываю на Клэр.

– Похоже.

Она кивает мольберту.

– Хочешь, выпьем вина? Или я сварю нам какао?

Она качает головой.

– Ложись спать. Кажется, меня сейчас наконец вырубит.

Клэр поднимается с круглого стула – вот куда делся табурет от фортепиано, а Стефан искал его весь вечер – и закрывает окно.

– Тогда до завтра. Спокойной ночи.

Мне хочется погладить ее по лысой макушке, но я почему-то медлю и Клэр оказывается слишком далеко, чтобы тянуться.

Я ухожу к себе. Сумрак становится гуще и тише. Прикрывая дверь в свою комнату, я почему-то чувствую себя опустошенной. Когда закрываю глаза, то снова вижу перемазанный красками холст.

Я просыпаюсь ночью от того, что Клэр забирается ко мне под одеяло. Она холодная и пахнет сигаретами и потом.

– Не спится? – шепчу я.

– Прости, не хотела разбудить.

Голос у нее глухой и шершавый, с хлюпающими нотками. Скорее всего, последние полчаса она плакала. Иногда, на вторую или третью бессонную ночь она плачет от бессилия, как ребенок.

Я пытаюсь развернуться к ней, но Клэр обнимает меня со спины.

– Лежи так. Только молчи, ради всех богов.

Словно это я притащилась к ней в комнату.

Я поглаживаю ее по худой руке.

– Хочешь, я куплю тебе мягкую игрушку?

– Силиконовую, – фыркает она мне в затылок.