Под искрами дней

Отныне поэтический акцент смещен на цельное, на переход от меры к безмерности, а само книжное пространство, выйдя за рамки среды обитания ее лирической героини, становится территорией ее же осмысленности; романтика более не чувство, но всеобъемлющая одушевленность. Былая двухмерность, отмеченная Игорем Волгиным в ранних работах Ирбе, вышла за рамки конфликта между добром и злом, внутренним и внешним мирами и переросла в одушевленную полиметрию, где во главу угла поставлена любовь. И это не просто признание, но откровенность любящего человека.

А Саша любит! Горько, искренне, самозабвенно и настойчиво любит Саша.

Читаю книгу и уже в самом начале вижу то, что выстраивает жизненную философию автора:

Такое у меня сегодня знанье:

так беспробудно мал наш чудный век,

что дорого в нем каждое признанье,

когда любовью дышит человек.

Вот поэтому и читаются, поются и хранятся ее стихи во всякой душе, встретившейся с ними когда-либо.

Впервые я прикоснулся к живой ткани поэтической мысли автора в 2007 году.

Это был небольшой сборник «Другое время», с тем необходимым, я бы сказал дышащим теплом строфы, без которого невозможно существование стихотворения, который привлек мое внимание, прежде всего, своей готовностью перерасти в нечто большее… И это действие произошло.

В книгу «Под искрами дней» вошли стихи, написанные за несколько лет, что позволяет видеть, как выросла и возмужала душа поэта за эти годы.

Ушла исповедальность, присущая раннему творчеству, преобразился голос женской души, и на передний план вышли опыт, знание и понимание жизни. Теперь строка – это не просьба, совет, но по-прежнему доверительный, мягкий:

Умер человек – помоги!

Даже и теперь ему нужно,

чтоб вокруг него не враги,

а любовь царили и дружба.

Немало в книге и нежных, романтических, трепетных стихов. Лирической героине Саши Ирбе свойственно любить со своими печалями, просьбами, а иногда и мольбами, любить со своею, только ей присущей историей.

Прижавшись к чуть забытому плечу,

смотреть в окно, в глазах искать ответа…

Ты пишешь мне, а я в ответ молчу,

но знал бы ты, как мне непросто это.

Есть в этой книге и то стихотворение, которое, на мой взгляд, является ее сердцем – «Старик и мальчик», в котором душа и совесть обозначены, как два мира: один трепетно юный, другой – умудренный опытом.