Иерусалимский синдром

Знать все мало кому удается. Вероятней всего, никому. Верно, Вольтуччи?

Вольтуччи. Безусловно. Я вообще знаю очень мало. А помню и того меньше. Хотите, Инспектор, я радио вам включу?

Луболо. Не хочу… я прямо сейчас набираю воздух на страшный бессвязный вопль. Но никакого психологического перелома она во мне не вызовет, не ждите. Здравомыслящий человек всегда думает о последствиях! В любое время дня и ночи. Так что, не старайтесь меня переучивать. Не выйдет. Что за дом у тебя, Вольтуччи! Есть нечего, пить нечего.

И это в такой день.

Джокетто. Тебе бы все пить, да есть. Набивать живот, заливать глаза. А общение?

Луболо. Общение на ожидание смерти не намажешь.

Вольтуччи. Пойду узнаю насчет пирожков.

Вольтуччи выходит из комнаты.

Джокетто. Ну почему ты, Инспектор, такой поверхностный?

Луболо. Я не поверхностный. Я есть хочу. Или хотя бы выпить. Домашний портвейн… поросенок по-калабрийски…

Джокетто. Стоической умеренности по части удовлетворения животов и глоток вас в полиции разве не учат? Я думал, учат.

Я думал и о том, что, когда идут слоны, львы разбегаются – едва успевают.

Луболо. Не все же им самим рвать и гонять.

Джокетто. Я у тебя, по-моему, о чем-то спросил. Об умеренности. Учат тебя умеренности? Проводят занятия и семинары?

Луболо. Нас учат оказывать первую медицинскую помощь. Некоторые до сих пор считают, что полиция это оплот общества! Общество… где оно сейчас, твое общество? На баррикадах?

Джокетто. Кто-то, возможно, и на баррикадах. А кто-то, может, даже и молится.

В нашем мире было немало странностей – из-за неумолимо разширяющегося круга людей-идиотов мне приходилось делать Монтеверди все громче и громче.

Луболо. Знаешь, что самое поразительное? Многие из них рады пришельцам. Спросишь, почему?

Джокетто. Не спрошу.

Луболо. А я тебе отвечу. Они полагают, что им будет лучше – их, видите ли, не устраивал наш мир. И люди здесь сволочи, и цены высокие, и священники продажные, и смысла в жизни нет, и Бог какой-то непонятный.

Их все не устраивает. И их социальное положение при этом не играет никакой роли. Одним плохо это, другим то. А лично я считаю, что наш мир был нормальным миром. Не плохим, не хорошим – нормальным. И у меня есть за что его благодарить.

Джокетто. Сегодня я все утро сидел на толчке. С криком. С душой.

Луболо. Я не буду обращать на тебя внимание. Сохраню чувство собственного достоинства, а остальными чувствами обопрусь на самое приятное из того, что дал мне мир.