Иерусалимский синдром

Да все. Я утрирую – глупо полагаться на мнение совсем посторонненго человека.

Иосиф. Почему постороннего?

Мария. А что, родного? Такие родные и костыль сопрут, не поморщаться… Мы даже не знакомы.

Иосиф. Меня зовут Иосиф.

Мария. Еврей, что ли?

Иосиф. Да какой там еврей – мой дед был не без проблем обрусевшим поляком, вот папа в честь него меня и назвал. Я не жалуюсь. Под своей смоковницей кучи не кладу! Отца трудоспособности не лишаю – не подкарауливаю его в темном коридоре с разводным ключом или прочими тяжелыми предметами.

Мария. Вы достойный сын.

Иосиф. Вероятно… не уверен… возможно…

Мария. И чем ваш достопочтенный родитель занимается? Работает, болеет, ищет себя?

Иосиф. Он зарабатывает деньги. Точнее, не он сам, а его фирма. Я в этом деле ничего не понимаю. Мне больше нравится работать с засохшим деревом – плотничать, так сказать.

Мария. Так вы плотник?

Иосиф. Я пока что студент. Вот изучу ненавидимые мной финансы, размешаю ложку воды в коробке с сахаром и стану настоящим плотником.

Смастерю мельницу, гондолу, пятиметрового снеговика из дуба или баобаба… Да что мы все обо мне и обо мне – вас саму как зовут?

Мария. Мое имя Мария.

Иосиф. Можно я буду называть вас Машей? Меньше букв, больше теплоты?

Мария. Называйте.

Павел. Как их зовут?!

Петр. Этот парень еще и плотник…

Павел. Подозрительное совпадение… Ты все подстроил?

Петр. Не говори глупостей – ты знаешь, что за этим миром мы можем лишь наблюдать. Еще мы в праве его уничтожить, но в ход событий мы этим никак не вмешаемся.

Поскольку никаких событий уже не будет.

Павел. Невелика беда, переживем… Все только с облегчением вздохнут.

Петр. Кто все?

Павел. Слова мудрых уточнению не подлежат. Понимай, как понимаешь.

Иосиф. А что вы, Маша, обычно делаете одинокими вечерами? В кривых когтях ненасытного сумрака!

Мария. В депрессии я предпочитаю музыку слушать – завывание вольного ветра, стук дождя по стеклу, тиканье часов. Это и есть моя музыка.

Иосиф. В ваших словах прослеживается что-то… не ваше.

Что-то от прежних людей, знавших о правде жизни побольше, чем мы.

Мария. Прежние люди ничем не отличались от нас. Те же слабости, те же радости. Те же глупости.

Иосиф. У тех людей было больше времени. И хотя они жили, в среднем, меньше нашего, их годы длились дольше.

Мария. Вряд ли.

Иосиф. А я… ч, извините, уверен.

Мария. Я уверена только в том, что солнце сядет раньше, чем взойдет луна.

Иосиф. Это не вера.