Курдюг

За столом, опершись локтями на полированную столешницу, сидел майор с приплюснутым носом и блестяще-коричневыми глазами, которые смотрели на меня немигающе и внимательно. Изучали да запоминали.

– Заместитель начальника учреждения Мирзоев Рамазан Рамазанович, – в ответ на мое представительство почти без акцента ответил майор и, привстав, крепко-накрепко пожал мне руку. – Ждём, ждём. Давно ждём…

И, пригласив сесть, Мирзоев с неторопливой дотошностью стал расспрашивать: верно ли, что я пошёл на службу добровольно, а также кем являются мои родители, и где я жил, учился и трудился до того, как…

Невелика недолга, и уж мои-то данные Мирзоев мог и без того сто раз выяснить, но я вспомнил, успокоившись, о характеристике, данной сопровождающим моему теперешнему начальству: «Ваш начальник, наверное, и во сне держит руки по швам.

На всякий случай».

Зазвонил один из трёх телефонов, аккуратно расставленных перед руководителем. Мирзоев стремительно овладел трубкой и, внимательно выслушав, побурел на глазах – сменился с лица:

– Нельзя этого делать!.

. – Он сморщился так, что верхняя губа подползла к кончику носа. – Мы тут посоветовались, – Мирзоев обвёл отсутствующим взглядом комнату, ни на чем конкретно не задержавшись, – и я решил: всё оставить по-прежнему!

Было понятно, что у него здесь все на местах, как соловьи на гнёздах.

Несмотря на мои отнекивания, Мирзоев споро договорился об ужине в роте, и мы с ним славно ударили по щам и гречневой каше, на верхосытку дунув ещё по стакану компота.

Не хуже, чем дома.

Общежитие, в котором мне предстояло жить, оказалось напротив солдатских казарм. Комната с узкой кроватью и столиком у окна была на одного. На завтра до обеда мне разрешалось знакомство с посёлком, а потом ждала зона и обход по ней вместе с Мирзоевым. На том мы с начальством и расстались. Переводя дух, я огляделся: главное, жить можно, терпимо.

Говорят, что милует Бог и на чужой стороне; и эта комната с солдатской кроватью да столиком у окна заменит мне отныне родной дом.

Надолго ли?.. Теперь уже поздно решать – сам выбрал. Конечно, если глаза маленько разуешь, то спервоначалу любому не по себе станет. Но ведь жили здесь люди и до нас, будут жить и после нас. Разве не так? Что было – то видели; что будем – сами увидим; а ещё и то будет, что и нас не будет!..

Не выходит из ума, как мать любила говаривать: обомнётся, оботрётся – всё по-старому пойдет. А я всегда был в нашу родовую, тоже следом не отстаю: наше место свято!..