#КрымВсем

О чём песня мы не паримся, а её так-то Людой зовут. Ну и внешность опять же. Вот и Ночь.

Я покивал головой, показывая, что всё понял. Это был первый раз, когда я услышал голос Лизы. Он был у неё изумительно тонкий и чистый. Ну, почти как у Алёнушки в старых советских сказках, которые я смотрел в детстве.

– А, Кнут – почему?

– Фамилия у него Кнутов. – Кит посмотрел на Лизу. Та кивком подтвердила версию.

Интересно мне стало, а как меня бы они назвали между собой? Для этого, конечно, нужно было бы быть близко знакомым как минимум сто лет.

Новичкам особые имена не дают, иначе это была бы просто издевательская кличка, которых я не мало собрал ещё со школы. Здесь же, как мне показалось, называли не для того, чтобы обидеть.

Как не крути, уже всё это было для меня экстремально ново и интересно. Маленькая бытовая война, коей я был свидетелем, Людмила-Ночь, трясущая без комплексов грудью, детский, ангельский голос Лизы. И вообще, сам нудистский антураж происходящего. Как мне рассказывал Кит по дороге из Феодосии, в отличии от любителей оголиться, которые теснились непосредственно у коктебельского пляжа, натуристы, как они себя сами называли, стояли в стороне от города отдельными группками, уважая пространство друг друга, и оголенностью своей не светили.

Тем более днём, когда запросто можно было сгореть на палящем солнце. При этом для каждого из них было абсолютно естественно полностью скинуть свою одежду, или не обращать внимания на голое тело рядом с собой. Что естественно, то не прячут и не боятся – природная философия этой общности людей, которая рождалась не из распутности, а из простоты и порождала собой открытость всякой природной непосредственности.

Вот и сейчас все жители Свободного города были в некотором роде одеты. На них была разномастная одежка: балахоны, накидки, платки, из под которых, конечно, временами проглядывали голые телеса. На ПашЕ был цветной халат, который делал его образ барским и богемным. И только Тошка сидел полностью голым на тёплой к вечеру гальке, поджав коленки к подбородку.

– Есть хотите? – спросила Лиза, обращаясь к нам.

Мы с Леськой благодарно улыбнулись и, как будто извиняясь, что голодные, согласно кивнули.

– Да вы не стесняйтесь. Если уже сидите за нашим костром, считайте, что свои. А своих всегда накормим.

Лиза быстро разлила в огромные эмалированные тарелки какой-то овощной жиденькой похлёбки, которая, не смотря на свой сомнительный вид, пахла просто волшебно.