Время ненужных людей

После свадьбы, стоя в ожидании поезда на перроне, она смахнула слезу, обняла новоиспеченного родственника и тихо прошептала:

– Какой хомут ты на себя надел, парень, не позавидуешь тебе. Разума у нее нет, душа темная, больная, как у моего брата покойного. Беги от нее, угробит она тебя.

– О чем это вы шепчитесь? – со злостью спросила Вера. – Ты, старая, все никак уняться не можешь, сплетничаешь про меня?

– Дороги хорошей желаю, да счастья, – смиренно проговорила бабушка. – Жизнь сама про тебя все расскажет, – добавила она и направилась к выходу с перрона.

– Не слушай ее, – сказала Вера. – Она уже из ума выжила. Мать ее жалеет, а я бы давно в психушку сдала, чтобы не путалась под ногами. У нас впереди только счастье, – и больно ущипнула мужа за промежность. – Ты же меня любишь, правда? Скажи, что любишь, – настаивала Вера, радуясь, как лицо мужа свело от боли.

– Люблю, – промямлил тот.

Много лет развод казался ему несбыточной мечтой. Каждый день он просил кого-то наверху освободить его от Веры.

Однажды Сергей готов был покончить с собой. Авария казалась ему наиболее подходящим вариантом, чтобы мир обрушился сразу и без боли. Он представлял себе, как на полной скорости направляет автомобиль в дерево или столб – сильный удар и темнота. Но потом понял, что не сможет этого сделать – он трус.

На помощь пришел алкоголь. Сергей выучился на сомелье и на вполне законных основаниях стал наливать себе по поводу и без. В пьяном угаре его постоянно посещала мысль разделаться с ненавистной женой, и эта мысль так бесконечно манила, манила…

Напиваясь в одиночестве, Сергей постоянно рисовал в своем воображении картину «изощренной расправы», где он одним ловким движением с легкостью откручивает Вере голову.

Именно так он откручивал крышку у бутылки – ловкие пальцы сжимают крышку на узком горлышке, резкий поворот, щелчок и венчик крышки сорван. Можно наливать. Потом Сергей начинал плакать, сожалея, что никогда не сможет решиться на подобное. «Права моя жена – я трус, я тряпка!» – повторял Сергей, размазывая слезы по щекам.

Он всегда был трусом и женился погоняемый своей трусостью. Хотя, чего испугался тогда? Мог уехать и поминай, как звали. Армейский друг, знавший Веру с детства, никогда не выдал бы его. Но страх оказался сильнее и не давал думать, искать выход. Он парализовал Сергея и тот был готов согласится на все, лишь бы страх перестал вдавливать кадык в горло, заставляя выпучивать глаза и хватать воздух ртом.