Твой невидимый свет

Несмотря на то, что Москва постоянно ломает и заставляет сделать выбор. Непростой выбор. Вот как с тобой, понимаешь?

Оксана не понимала.

– Ты знаешь, в какой мы все ситуации и что должны сделать ради своей семьи. Иногда наши поступки бесчеловечны и не всегда законны. Но где большие деньги, там большой риск. А еще нет чувств.

Тая выпрямилась и закинула одну ногу на другую. Она снова стала серьезной.

– Не принимай все близко к сердцу. Мы помогли тебе, а ты – нам. Сейчас Ника принесет вещи, ты быстро переоденешься и побежишь домой, собираться.

Завтра забудешь, кто мы, чем занимались, и никому ни о чем не расскажешь.

Оксана все еще стояла голой, прикрываясь руками, и лишь урывками бросала взгляд на Таю. В комнату зашла Ника и кинула вещи ей под ноги. Девушки о чем-то переговорили на иностранном и быстро вышли из комнаты, оставив Оксану одну.

Хлопнув себя по бедрам, чтобы разогнать кровь и прийти в себя от переживаний, она стала переодеваться. Все это сюр или сон. Жутко хочется проснуться и понять, что ничего этого не было на самом деле.

Что она не танцевала на сцене голой, что никто ее не снимал на видео и не шантажировал, что ее не выгнали из единственной комнаты, оставив без денег зимой на улице.

Хотелось плакать, но не здесь. Отсюда надо поскорее убираться, ведь не ясно, какие еще сюрпризы ее ожидают. Оксана оделась и подошла к двери. В эту секунду на пороге появилась Монро и кинулась с извинениями ей на шею.

Она обнимала Оксану с какой-то бессвязной речью про то, что ей жаль.

Жаль, что все так случилось. Ее заставили это сделать за очень большие деньги и лекарства для детей. Отказаться от такой возможности было непростительно, как она тогда считала, но когда все случилось на сцене, то поняла, какую ошибку совершила.

Монро плакала и не могла никак успокоиться. Оксана обнимала ее и успокаивала, как маленькую дочку, которую надо было пожалеть. Внутри была злость за совершенный поступок, но от раскаяния сердце смягчается и принимает извинения. Со временем.

– Ты… простишь меня?

– Когда-нибудь.

– Это все ради детей.

– И это когда-нибудь я приму.

Монро обняла Оксану на прощание и проводила по темным лабиринтам из клуба. В любой лабиринт входишь одним человеком, а выходишь абсолютно другим. Решение пришло быстро, в эту же морозную чистую секунду. С этого момента Оксаны больше нет. Та девушка навсегда осталась в закрытой темной шкатулке.

Впереди, как у писателя, оказался белый чистый лист ее новой жизни.