Принцип Дневника

Григорьев и так довел меня до приступов мигрени недавно, и сейчас я с намного большим удовольствием бы просто лежал на угловом диване на кухне Кудрина и хлестал бокал вина. Может даже вместе со стеклом. Вот так и выглядят мечты о прошедшей молодости, хотя какой она ещё может быть для такого, как я. Похоже, что ни до чего хорошего подобные местечковые собрания наше общество не доведут, только превратят нас всех в неврастеников.

– Да, начинайте, а я пока пойду на кухню посмотрю телек, потом может присоединюсь.

Сегодня слишком голова раскалывается для шумных посиделок, – произнёс я. Всё же мне не хотелось выглядеть перед приятелями ещё более странным сегодня. Не признаваться ведь, что меня от их общества уже откровенно тошнит последние пару сотен дней.

С бокалом белого бургундского в руках я откланялся и стал утолять тошноту алкоголем, как бы парадоксально это не звучало. Мужики начали разговаривать о всяком и, какой бы нелюбви я не испытывал к Григорьеву, мне было его по-человечески немного жаль.

Вероломов и Кудрин были всё же людьми старой формации, и иногда им даже разговаривать не требовалось, чтобы понимать друг друга. На этот раз ничего не изменилось

– Ты видал, что у нас на юге то творится вообще, ад кромешный! – воскликнул Кудрин, да настолько сильно, что тихий скромняга Вероломов даже поначалу опешил.

– Да просто пиздец, как так вообще можно-то, мы их веками вскармливали, охраняли суверенитет, были братьями, а они снова начинают барагозить, – по шаблону ответил Вероломов.

Эти две фразы даже не требовалось произносить для того, чтобы понять настроения друг друга, но они повторяли схожие реплики из раза в раз. Как будто вообще есть разница, на юге пиздец, на севере, западе или востоке. Пиздец есть везде и всегда, даже в этом доме, в этой квартире и в этих головах.

Григорьева абсолютно не было слышно на протяжении первого получаса. Он откровенно скучал. Даже мой бокал порой издавала шипучий крик, ведь находящееся внутри вино было в панике от будущего переливания за пределы допустимых границ.

Несмотря на негласное противоборство, наше с Григорьевым участие в разговоре с Кудриным и Вероломовым всегда перекашивало весы в сторону адекватного и здравого равновесия, делало его более ожесточённым и наделённым фактологией. И плевать, что он считает себя большим талантом и более сформированной в идеологическом плане личностью, меня всегда эти заявления задевали постольку-поскольку.