Нацпроект. Ландскнехт

Приняли решение в отсутствие кредитных денег идти на тысячу двести голов дойного стада, плюс шлейф, разумеется, но при этом коммуникации и инфраструктуру делать сразу под две тысячи четыреста и докупить у фермеров ещё земли, чтобы потом, в случае получения кредита или изменения конъюнктуры, можно было быстро и с меньшими затратами развернуться. Папарот, как и Костя, был уверен, что дешеветь земля точно не будет, и рисков в этом не усматривал.

Бюджет расходов на год утвердили быстро, и Овечкин тут же получил указание открыть финансирование.

Остальные принесённые Костей документы тоже проскочили без особых замечаний. Остался последний вопрос – система мотивации. Костя достал из папочки свою записку и протянул по экземпляру Андрею и Овечкину. Папарот записку не взял, резко встал из-за стола, вышел на середину кабинета и весело сказал:

– Так, на сегодня всё. Извините, ребята, опаздываю, ждут в правительстве, всё остальное потом.

Воронин и Овечкин быстро собрали бумаги, попрощались и двинулись к выходу.

Костя, продолжая сидеть за столом, сказал:

– Андрей, у меня к тебе ещё пара слов.

Воронин с Овечкиным вышли. Папарот дружелюбно улыбнулся и спросил:

– Ну, что у тебя?

При этом к Косте не подошёл, а, наоборот, двинулся в сторону приёмной, Костя вынужден был встать и пойти следом. Догнав Андрея у выхода из кабинета, поймал его взгляд и сказал:

– Андрей, в прошлый раз ты меня оскорбил.

– Да ладно, перестань, какие оскорбления?! Мы же о бизнесе разговаривали.

– Нет, Андрей, я не о бизнесе. В прошлый раз ты оскорбил моё человеческое достоинство.

– А, ну вот мы с тобой по этому поводу и выпьем как-нибудь водки, там, на усадьбе, на берегу пруда.

Папарот широко улыбнулся, дружески хлопнул Костю по плечу и выскользнул в приёмную. Костя вынужден был выйти следом. Андрей деловито давал своим секретарям какие-то указания. Костя попрощался, махнул рукой сидящему в холле Овечкину, прошёл во двор к машине, сел за руль, закурил и спросил сам себя:

– Интересно, блядь, это можно расценивать как извинения и сожаление или нет?

Ясно было одно: на большее Андрюшина гордыня ему пойти не даст.

С одной стороны, поведение и слова можно было бы зачесть как извинения, а с другой стороны, мучили сомнения: уж больно это было похоже на хитрый маневр. Папароту определённо было невыгодно допускать Костин уход, а в случае непогашения конфликта уход был неизбежен, Костин характер Андрей знал давно.