Алфавита

направляемый Шивой и Дургой,

ты вплетаешь кислоты в геном

и ведёшь неслучайную запись

книги Дхармы в спиралях любви.

танец новых галактик – разлапист,

пуповина планеты – в крови,

уж обрезана связь поколений:

начинается эксперимент.

здесь в саду – миллиарды растений,

ну а это – не трогайте, нет.

Ы

от Москвы до Колымы

нету слов на букву Ы.

Ъь

побуду грубым

трубадуром-правдорубом,

немного пьяным, оттого – спонтанным,

клубочком смыслов, колобочком, клубом.

живу в стране – тяжёлой, толстой тётке

с работой шлюхи, интеллектом идиотки,

зарплатой клерка, и она – аноргазмичка.

ей интересны шмотки, по привычке

она даёт засранцам и бандитам,

которыми была б давно убита,

но круто банчит и хранит общак.

она уже не женщина, а шлак.

сюда путёвка – это наказанье.

она как тренажёр для состраданья,

идёт по кругу, как замученный ишак,

но не сдыхает. по ночам летают

в её шерсти неоперённые нимфетки,

и тают в их беззубых ртах конфетки,

а на тарелке – лобстер, только – рак:

таков диагноз этой профурсетки.

побуду нежным: скажу, что

возрождение неизбежно,

хворь исцелима.

и что, пока она мятежна

и любима,

для всех нас есть надежда,

и она – неистребима.

Щелкунчик

трёхглавый крыс вскочил на пьедестал,

надменно озирает поле боя:

мелькнул в толпе Щелкунчика оскал,

и сразу легче стало нам с тобою.

пусть горло сковано печальной немотою,

но знаем мы почти наверняка:

что кажется незыблемым пока,

трухлявой обернётся скорлупою.

Шут

кареглазый баламут,

в небо смотрит глупый шут.

у него в глазах туман,

он сулит тебе обман.

губошлёп и горемыка,

он ни в чем не вяжет лыка.

оттого и цел пока:

любят боги дурака.

Шизофазия

красиво жить не запретишь,

а быть свободным не заставишь,

какое тут меню составишь:

биг-мак, чизкейк, филе-о-фиш,

шизофазия, циклодол,

комар, пиявка, богомол.