«Искал не злата, не честей»

И третье, главное открытие, третий урок Пушкина: он первый, кто преодолел жанрово – стилевую односторонность русской поэзии, открепил русскую поэтическую мысль от байронической традиции унылой элегии ( общая мечтательность, задумчивость, самоуглубленность), так ясно и просто выраженной Пушкиным в строчке « Изгнанник самовольный, и светом, и собой, и жизнью недовольный»; предвосхитил и произвел освобождение от неестественности и пристрастности к «истинному романтизму» и « церковнопеснопению. В "Британской энциклопедии" редакции 1961 года написано, что до Пушкина русский язык был вообще не пригоден для художественной литературы.

Твердо и убедительно я произнесу: «Мой Пушкин».

«Мой Пушкин» есть мой автопортрет, моя личность с ее натуральными и идеальными сторонами; это моя система ценностей, это ворота в «мой Рай» и я – «…первый человек рая».

Твердо и убедительно я произнесу: «Петр Андреич Гринев» – мой литературный герой!»

Рассуждая о Пушкине, мы «делаем себе человеков» (на языке христианской аскетики), мы воспроизводим не только свою мораль и идеологию, но главное – свой первозданный портрет, скрытый от посторонних глаз, потому что мы глубоко высказываем себя, когда размышляем и говорим о Пушкине, ибо, перефразируя высказывание теологического мыслителя Ф.

Аквинского «Истину произносит язык его» (лат.)

«Пушкин – это наше все», – написал Аполлон Григорьев. Это значит, что Пушкин сосредоточивает в себе весь приоритетный корпус нашего духовного строя, в нем Россия выражается как синкретично неделимое, природнотворное и рукотворное.

В нем мир России – в его отрадно чудесных проявлениях, дух эпохи российской поистине неземного масштаба. В нем мир России – те невероятные свершения, которые изменили эпоху человечества и подняли Россию на рубежи великой славы, и одновременно основательной зависти: «…На святой Руси не было, нет и не будет ренегатов, то есть этаких выходцев, бродяг, пройдох, этих расстриг и патриотических предателей» – В. Г. Белинский:

России двинулись сыны;

Восстал и стар и млад; летят на дерзновенных,

Сердца их мщеньем зажжены…

Их цель иль победить, иль пасть в пылу сраженья

За Русь, за святость алтаря.

Везде и всегда он оставался русским, православным, не прикидываясь ни христианином, ни магометанином. По той вере и памяти сердца, которые и определяют коренную народную принадлежность. Он был русским в самом корневище своего духа.