Дети сакморов

Но всё же… Опасен человечек, опасен!

И как же он уйти смог? Не помогает ли ему сам…

«Нет, нет!» отогнала страшную мысль Вельфана. «Для того мы и скрываем миры, чтобы не было такой помощи и даже надежды на неё не было! Он просто счастливчик, этот человечек. Ему повезло, ничего больше. Но повезло только один раз! Савойский позаботится о том, чтобы везение его закончилось. Или сам Савойский отправится в реактор. Людожоры плохо горят, грязи и копоти много. Но в нашей топке сгодится и он!»

И тут увидела он, как Виккус, высоко подлетев, ударился спиной об потолок и с истошным визгом рухнул в собравшуюся под водопроводной трубой лужу.

Где и затих.

Бронхес со сжатыми кулаками двинулся на врага, стремясь добить его.

Но был остановлен повелительницей.

– Пощади его, Бронхес. Глупец устроил драку, чтобы повеселить свою госпожу. Вы славно дрались, милые мои, ваша госпожа довольна.

Плечи Бронхеса опустились и, с поникшей головой, отошёл он молча к стене.

А поверженный враг, сплюнув в лужу чёрную маслянистую жидкость, подвальной водой омыл лицо и довольно бодро для поверженного вскочил.

– Я рад, что слуги мои сильны и полны боевого духа, – продолжала Вельфана. – Скоро придёт Тархес. Мы пойдём на встречу с нашими друзьями.

Виккус замычал радостно и затряс головой.

– Нам должны привезти человечков! – крикнула Вельфана, и из глаз её ударили голубые языки пламени.

Отразившись от бетонного потолка, запрыгало по лабиринту подвала эхо.

– Топка ждёт!

– Топка ждёт! – в один голос подхватили слуги. – Топка ждёт!

Искривление! Великое искривление!

Смирись, мир, перед силой сакморов! Незримой, неведомой тебе и неодолимой силой.

Глупый. Вкусный мир.

Мы укроем тебя, мы спрячем тебя.

Подари нам своих детей. Топка ждёт!

«Ещё считанные сутки, и мы завершим разгон» подумала Вельфана. «Слава нашей ночи, в топливе недостатка нет!»

7.

Добрались они до места уже не в сумерках, а в самой настоящей темноте.

На заброшенной улице из восьми фонарей горело только три, потому в конце пути Апофиус едва не заплутал и не забрался в такую чащобу, из которой его, пожалуй, и собратьям-духам было бы не вытащить.

Однако, по счастью, на пятнадцатой минуте бестолкового блуждании по улице встретили они старушку в сиреневой, не по летней жаркой погоде подбитой ватой, фуфайке, цыганской цветастой юбке с зелёным, бисером расшитым, платком на голове.