Мастерская хороших воспоминаний

Итак… Ко мне пришла бабушка моего знакомого, воспитанного мальчика СевыВовы, которая была ленинградкой, пережившей войну и блокаду, и которая была врачом-педиатром, продолжающим лечить деток, спасая их от недугов и обучая их мамаш обращению с младенцами и детьми постарше.

Она была масенькой, как мне тогда показалось, не выше меня, прозрачно светленькой, с пушистенькими белыми вьющимися волосами и глазами необыкновенной прозрачности и искристости. Возраст не сумел приглушить морозную солнечную невскую чистоту взгляда.

Я была скрупулёзно осмотрена, со всей академической тщательностью, а бабушка с дедушкой ещё и опрошены, от Рождества Христова и до наших дней. Потом меня поставили на бабушкин стул и велели поднять рубашонку для более серьёзного осмотра кожных покровов живота при ярком дневном свете. Я показала ей ещё ручки и горло и много рассказала про себя, чтоб в конце осмотра услышать, что у меня скарлатина. Мне помнятся вдруг изменившиеся лица бабушки и дедушки. Их нелегко было испугать или ввергнуть в состояние упадка духа.

Мои бабушка с дедушкой прошли войну и видели всё, что человек видеть не должен. А тут…

По-моему, доктора угостили чаем и проводили, тётушка уехала домой, бабушка пригласила доктора из поликлиники, она указала ей на явные «косяки», как теперь говорят, стребовала рецепты и сходила в аптеку Дома стало тихо и пусто. Я ловила на себе взгляд дедушки, он выражал что-то необычное, мне казалось, будто он завтра отправляет меня куда-то далеко и на опасное дело, а сейчас последний вечер перед расставанием, завтра же случится неизвестность ожидания.

Бабушка, с необычной серьёзностью покормив меня ужином, умыла, дала таблетки и устроила спать. В комнатах уплотнилась темнота. Стали слышны порывы ночного ураганного зимнего ветра. Баку ведь город ветров. Шумели за окном голые ветки деревьев, высвистывала заунывную колыбельную замочная скважина, а в печке в приоткрытую дверцу проглядывали всполохи огня (печка отапливалась газом, добываемым здесь же из щедрых недр, богатых не только нефтью, но и газом). Этот огонь прогонял ночные страхи и эту неведомую напасть – скарлатину. В моём представлении это свет от огня не давал немочи-убийце вцепиться в меня.

В приоткрытую дверь спальни потянуло дымом папирос «Казбек». Мои старики курили, сидя на кухне… «Давай закурим, товарищ, по одной, давай закурим, товарищ мой», – как в песне. Всё было обыденно, кроме разговора.