Метод ненаучного врачевания рыб

Мне захотелось зайти в библиотеку и хорошенько покопаться на дальних стеллажах, но я вспомнил, что у меня в тумбочке лежит несданный «Оливер Твист», и я отправился в отряд. Толкнул дверь, полный библиотечных предвкушений, и застал в спальне странную картину: все мои отрядники стояли каждый у своей кровати с лицами гипсовых статуй. По проходу ходили те двое из машины, что были нам ровесниками. Тот, кто прибыл в шинели, начал рыться в наших тумбочках. Шинели на нем теперь не было, а была грязная летняя рубашка. Из-под ее коротких рукавов выплывали до самых запястий рукава синей спортивной куртки.

– Подтверди, Сана, что была у меня финка маклевая, – говорил он своему товарищу. – Вот здесь была. – Он сделал обвинительный жест в сторону своего хлама на пустовавшей кровати.

Второй новенький деловито кивнул. На нем была солдатская гимнастерка, выгоревшая на солнце почти до белого цвета, с профилем Сталина, выведенным чернилами на левой стороне груди.

Эти двое умело подыгрывали друг другу. К счастью, я пропустил первый акт представления, когда якобы потерпевший театрально высыпал свой хлам на кровать, наверняка, подняв мешок, по меньшей мере, до уровня головы.

В запале они не сразу меня заметили, а когда заметили, то велели встать к своей кровати.

– Я вам покажу, крысы поганые, как втыкать по чужим мешкам. – Рубашка Поверх Куртки был с нами строг строгостью учителя. Вообще они оба держались так, словно за то, что мы здесь в интернате могли питаться три раза в день и спать на чистых простынях, они где-то в неведомых далях не щадили себя и теперь их варварский вид сам должен говорить за них.

И конечно, было бы совсем против правил, если бы эти пришельцы отзывались на обычные мальчишеские имена. Итак, мальчики и мальчики, нас почтили своим присутствием Сана и Митрич. Еще Жиндос – он попал в старший отряд, но нам, салагам, его так лучше не называть.

Ножа они не нашли, и Сана (тот, что в гимнастерке) предложил Митричу разделить наказание на всех – пусть каждый схлопочет подушкой по голове.

Митрич, взяв подушку со своей кровати, подходил к каждому из нас и бил ею по голове. И подходя, спрашивал с какого года пацан. Если с тридцать девятого, то парню причиталось два удара, если с сорокового – то один. Курсирующий по проходу с подушкой, Митрич напоминал мне юркого крысенка с кусочком сахара. Получил и я причитавшийся мне удар. Еще тот ударчик, доложу я вам. Описать мне его трудно, скажу только, что после него мне враз расхотелось идти в библиотеку.