Метод ненаучного врачевания рыб

– Со мной, – ответил я дамочке с вызовом. Но той требовались доказательства.

– Что такое «ностальгия»? – спросила меня приезжая дама, улыбаясь в темноте, заранее известному ей ответу.

Врешь – не возьмешь, думал я. Это уже действительно начинало походить на фильм о разведчиках.

– Ностальгия – это то, что вы здесь не встретите, – ответил я голосом мальчика, рано выстрадавшего эту истину.

Произнеся пароль, я прошел проверку, и дамы враз успокоились на мой счет. Словно одной тяжелой ношей стало меньше.

Она была на взводе, и нас с Ниной Петровной спасало от ее гнева лишь то обстоятельство, что мы не имели никакого отношения к ее проблемам.

Что заставило ее в эту ночь не спать и приехать сюда? В том, как меня забирали, было что-то от суматошного собирания вещей, когда на утро ждешь облаву.

Странно, но мое прежнее восхищение этой богачкой и ее спутником той ночью поменялось на пролетарскую ненависть к этим недобитым буржуям. Это оттого, что дама видела меня в белье, видела, как я сплю, как натягиваю свои брюки поверх кальсон.

К тому же это была моя территория, моя спальня, моя жизнь, а ей даже не приходило в голову признать за мной хоть какие-то права.

Я оделся, и мы пошли по коридору, а затем свернули на лестницу.

– Разрешение органов опеки у вас с собой? – спросила Нина Петровна, когда мы втроем спускались в холл.

Меня тогда, будто, током дернуло, и я с удивлением посмотрел на нашу пионервожатую. Насколько это было не ее вести казенную беседу скучным официальным тоном, спускаясь по широкой лестнице в холл.

Я решил, что всему виной богатая лисья шуба на приехавшей даме. Красивая девчонка, застрявшая где-то на полпути от ребенка к взрослой женщине, она старалась попадать в такт ночной гостье.

– Не волнуйтесь, Назар Филлипович дал разрешение, – отреагировала дама покровительственным тоном. – Завтра он сюда позвонит. При этих словах я с вызовом посмотрел на нашу отрядную – дескать, выкусила?

В парадной мы остановились.

Обе женщины собирались внести толику торжественности в минуту моего расставания с жизнью детдомовца.

Обе чувствовали себя неловко, потому что стеснялись друг перед другом тех слов, которые здесь приличествовали бы. И еще потому, что по большему счету, я был им обоим безразличен, это был исторический момент для меня одного, и поскольку я не выглядел подавленным значимостью момента, то и расставание наше вышло скомканным и поспешным.