Главный переход

 – Инга, лупя по органам зрения лампочкой, протиснулась между сторожем и вдовой. – Ёлы-палы, этот гад всё-таки забрался в дом! Где там Павел? Катя! Идём со мной! Скорей!!!

– Не пойду.

– Как это?

– Не пойду, и всё. Спать хочу.

– Ах ты… Степаныч?

– Куда ж я денусь, – мобилизовался дядя Лёша, наблюдая, как наглая говорящая Катя укладывается спать обратно в раковину.

– Я с вами, – решилась Елена Дмитриевна.

Домохранительница воспротивилась и – без толку, Елена первая покинула квартиру и первая достигла Пантелеевки.

А дева в балахоне с неугасающим огнём на лбу рывком открыла дверь подъезда и полетела к лифту. Степаныч дёрнулся за ней, вдова цеплялась за него, как за перила. Прошамкал сонный голос Павла – из только что как будто заколоченной двери:

– А что случилось?

– Что случилось?! – заорала Инга. – Зою увечат, а ты, осёл, дрыхнешь.

– Не может быть!

…Пара брошенных в довес горячих реплик тлела на лестнице. Четвёрка спасателей, заправившись в лифт, подъезжала к четвёртому-Зэд. Дядя Лёша теребил бороду, по инерции чувствуя себя виноватым.

Выскочили из лифта. Павел ахнул:

– Я ключ не взял.

– Дурак.

Стукнув пару раз в лоскутную обивку, вышибли дверь со всеми её лоскутами. В квартире стояла тишь.

– Зоя? Зоенька, вы где? – Дядя Лёша включил свой фонарь, не глядя на Ингину лампочку.

– Зой, ты жива??? – крикнула Инга и вместе с Павлом и сторожем заметалась по сумрачному жилью; Елену Дмитриевну обуяла нерешительность, заставив придерживаться шкафа в прихожей.

Голос Вовкиной пассии проворчал:

– Да жива я. Охраннички. – И сама она показалась из дальней комнаты, с будильником и его наполовину вывалившимися механическими кишками. – Била им, – доложила квартирантка.

Елена Дмитриевна подбежала к ней, осторожно взяла из её рук предмет:

– Никто вас не тронул?

– Если бы тронул по-настоящему, ты бы с ней не разговаривала сейчас, – промолвила Инга. – Он её уничтожить хотел.

– Зачем?

– Затем что завидно, – отрезала Зоя, отобрала будильник и добавила: – Вовка – он в паршивом-то домишке проживал, во дворе аккурат, и сломали его домишко, а я – в каменном высоченном.

– Не в том дело, – встрял Павел. – Он не из-за жилья козёл, сударыня.

Та вздохнула, поглядела через плечо и швырнула будильник на пол.

Из комнаты, не торопясь, выходил бывший Вовка. Дискретный, состоявший из готовых рассыпаться квадратов, с искажённейшим лицом, медленно, недобитый двигался на деви?цу.

– Ё-моё, – расстроилась Инга.