Главный переход

Или может? Вот, выходило, что по пути на дежурства пытался развеять тревожные мысли прогулками ни за чем. Взбодрившись, вбурялся в каморку, ужинал с Сеней, Михалычем. Чего унывать? Садись у окна и смотри, как трубы теряются в небе. Нелепые трубы. Зря они ему нравились. И втройне по-дурацки казались мачтами корабля: корабль «уплыл, но не весь, остались же мачты, землю с небом соединяющие. Смешно».

II. Явление

Ночь с девятого на десятое мая обладала мягким характером. Сторож вышел перекурить, глянул вверх.

Облака, привычные в крайние дни, не стесняли местность над головой, плыли незнамо где. Их заменял белоснежный пар, выпускаемый левой трубой. А небо – внимательное, бездвижное – существовало, по всем ощущениям, для одной Пантелеевки и влекло её – всю, с домами, трубами, дядей Лёшей – к себе. Сторож увёл взгляд на трубы, и небо едва не приплюснуло сторожа. Сердце запрыгало. По правой трубе, по ремонтной лестнице, кто-то спускался, с изяществом и уверенно. Что-то торжественное таилось в белёсой фигуре, что-то размеренно-успокаивающее.

– Не бывает такого, бред, – вслух произнёс дежурящий, судорожно решив, что всё показалось; наверное, от переутомления, плохо спал всю неделю.

Но отвернуться он не успел – из грузного здания ТЭЦ на улицу вышла женщина в белом («о Боже») платье! И направилась к дяде Лёше. Он почувствовал, что уплывает, но смог не уплыть и зашевелился навстречу.

Женщина остановилась шагов за тридцать. Спросила:

– Алексей Степанович?

– Да. – Остановился синхронно, опешив полностью.

 – Откуда вы знаете?! Как вы на трубы попали?!

– Не беспокойтесь, я не нарушу режим территории. – И снова пошла навстречу.

Когда подошла вплотную, сторож понял, что женщина молода, лет тридцати, красивая, и что она… пышет светящимся паром.

– Вы – ангел? – не выдержал он.

Женщина, с очевидностью утвердительного ответа, кивнула.

– Меня зовут Иеремиила.

– Как?

– Иеремиила. Непривычное имя. Для простоты называйте меня Ириной.

Дядя Лёша не знал, что сказать, в голове колыхалось бессвязное месиво, вздрагивая от едких вопросов: «В платье по трубам – удобно? Могла бы не походить на человека.

Ерунда ерундой, правда?»

– У вас тяжёлое время. Но поправимо это.

Да, её голос звучал в голове, как в мутном огромном стакане, сторож сделал двойное усилие, два раза моргнул, посмотрел ей в глаза, полупасмурные.

– Вы любите эту улицу? – спросила Иеремиила, не сомневаясь ничуть.

– Можно и так сказать, – выдохнул сторож.