Горожане. Рассказы, заметки, миниатюры

Люблю смотреть на карнизы старых домов – ряд чередующихся модульонов ласкает взгляд. Хотя некоторые из них отвалились, и шифер побит у краев. А там – капители, словно модные шляпки, сидят на колоннах.

Иду вдоль парка, мимо художественного музея, а в воздухе – едва слышимый запах зимы. Или почудилось? И, кажется – ажурная решетка чугунно скрипит…

И опять зима… И опять – весна…

Пролетел еще год. Запахло теплом, суетятся грачи… Уже сбиты сосули с крыш, и почерневший снег дотаивает на обочинах. Ты идешь по улицам города, стараясь обрести душевные силы.

Трудно на что-то надеяться, когда над тобой – лишь давящая серая пелена. Когда кажется, что и ты сам, и люди – уже не так интересны, как прежде.

Ты ждешь синевы небес, как пьяница – выпивки. И синева не обманет, – появится! Огромное синее небо внезапно раскроется и опрокинет в себя весь город. Ты идешь по улицам, вглядываясь в лица прохожих. Какие они, – горожане?

Ты подходишь к киоску, покупаешь газету. Киоскеры! Эти мягкие интеллигентные лица.

Их сдержанные, доброжелательные улыбки. Прекрасное в незаметном. Как ты не видел этого раньше?

Завершился один оборот вокруг светила. Мы облетели его вместе с соседом по подъезду. Необязательно поздравлять друг друга. Достаточно поздороваться чуть теплей.

– Привет, мол… Снова – весна?

– Да я… то да се… И тебе не болеть.

– Спасибо. Летим дальше?

Встреча

Словно сорванный ветром лист ее носило по жизни. Осенью она оказалась в кафе-закусочной, куда ей удалось устроиться после ухода с телефонной станции.

Здесь она восстанавливала нервы. Но ей никогда не хотелось работать официанткой.

Дни в ту пору стояли ясные, свежие, и она чувствовала эту свежесть по лицам посетителей, не выходя из зала. Работа в кафе оказалась нетрудной, а люди не злыми, а равнодушными. Было немного скучно, но вспоминая свой прежний срыв на станции, ей не хотелось возвращаться.

Работали они втроем, каждая на своем ряду, и ей достались столы подальше от кухни.

Старшая из официанток, Валентина, говорила мало и думала лишь о муже, шофере местной автобазы. Когда муж подъезжал на машине, Валентина несла ему свертки через кухню, задерживалась, и приходилось смывать и ее столы. Третьей в кафе была Капа, уволенная из ресторана за обсчет посетителей.

Окна кафе, высокие, арочные, выходили в переулок, на котором сохранились старые здания, теперь – музеи. Здесь было тихо, и тополя, которые не стригли тут, разрослись, давая тень.