Ибо крепка, как смерть, любовь. Книга 2

Звериным чутьём ему открылось, что эта женщина – его и только его.

Само Провидение говорило: она предназначена ему и ждёт его.

Только его…

12.

Он подошёл к ней. Тронул её за плечо:

– Как дела?

Она не отозвалась.

– Как тебя зовут? Ты почему здесь стоишь одна?

Молчание в ответ.

Он обнял её за плечи и попытался заглянуть в лицо – глаза её были закрыты, а тело – угловатым, как бы закостеневшим от холода.

Он стал тормошить её:

– Что с тобой? Ты пьяная? Тебе что, плохо? Может быть, вызвать «скорую помощь»?

Она разлепила спёкшиеся губы и внятно произнесла:

– Не хочу жить.

13.

И верно, он заметил, что девушка одета не по погоде, и понял, она что хотела броситься с моста вниз, в Неву. Но страх высоты и ужас смерти перебороли отчаяние и остановили её, намертво приковав к поручням моста, – ему пришлось с большим усилием отдирать незнакомку от стылого железа.

Идти она не могла, и он, закутав её, как сонное дитя, шинелью, взял девушку на руки.

Она не сопротивлялась, и он бережно понёс её по мосту в сторону Васильевского острова.

14.

Как её зовут?

Кто она такая?

Кто её обидел – так, что она не хочет жить?

Мысли теснились у него в голове.

Проходя под фонарём, он залюбовался её лицом.

Её лицо – цвета аспирина – было прекрасным…

15.

Он несколько раз пробовал завязать с ней разговор или хотя бы узнать её имя, но она молчала. Его слова звучали как-то неуместно, и он замолчал.

Глаза её по-прежнему были закрыты, но он почувствовал, что она стала отогреваться и в её тело стала возвращаться жизнь.

Затем у неё появились судороги – такие резкие, сильные вздрагивания всем телом, переходящие в крупную дрожь. До сих пор неподвижное её лицо стала искажать мучительная гримаса. Она заплакала. Сначала беззвучно, затем с громкими рыданиями.

– Плачь, плачь, девочка, – с нежностью поощрял её моряк. – Поплачешь – легче станет.

16.

Спустя некоторое время она перестала плакать и хотела сделать движение, чтобы освободиться и пойти своими ногами.

Но он, демонстрируя свою мужскую власть, удержал её на своих руках, как бы говоря, что ему не тяжело и даже приятно её нести и что отныне она принадлежит только ему.

Его руки одеревенели от напряжения, но он упрямо решил во что бы то ни стало не отпускать свою драгоценную ношу, а нести, нести, прижимая её бережно к себе.

Нести…

Чего бы ему это ни стоило.

17.

Они пришли.