Одиночество вместе

Бюджетный медработник из районной поликлиники в течение нескольких лет в упор не видел на снимках (или не хотел видеть, или попросту не понимал, что он видит), как рак сантиметр за сантиметром пожирает ее печень. Зато потом, когда не увидеть огромную опухоль было уже невозможно, бюджетный медработник добродушно развел руками: так ей сколько лет-то? Чуть меньше семидесяти. Ну а что вы хотели! Пожила уже! Точно он был поставлен высшими силами распределять, кто «пожил уже», а кто еще нет.

С серьезной медициной в России тоже дела обстояли, в понимании Петра Ивановича, не очень.

Один его приятель, дипломированный хирург-уролог, с которым лет десять назад Петра Ивановича свела небольшая урологическая проблема, уехал по приглашению в Израиль, работать в клинике. Он писал оттуда восторженные отзывы: технологии и подходы совсем другие! Болезни рассматриваются на молекулярно-биохимическом уровне! Петр Иванович с горькой иронией шутил в ответ: вот-вот, а наши делают на опытно-познавательном уровне, по принципу разрезал – посмотрел, если есть что знакомое, то отрезал, если нет – зашил обратно. Приятель отвечал: ну, примерно так. Жаль, выпал тот приятель из поля зрения, а то можно было бы к нему обратиться за советом… но только не к нашим. Нет, никогда Петр Иванович не пойдет к ним за помощью. Уж лучше как-нибудь так, народными средствами, или русским авосем. Или верными ста граммами – вот уж поистине незаменимое лекарство.

А каковы наши больницы – от одного их внешнего вида бросает в дрожь, на спине проступает холодный пот.

Отдыхая в позапрошлом году с женой под Барселоной, они выехали на прогулку в город, и там, где-то недалеко от Парка Гуэля, прошли мимо клиники. Тогда, еще совершенно здоровый, Петр Иванович подумал с восхищением – какая чистота, красота, вот в такой больнице и полежать-подлечиться не страшно. «Страшно… страшно, – думал теперь Петр Иванович, – страшно оказаться в кабинете врача с настоящей болью, как нынешняя, которая не сулит ничего хорошего, и не важно, в Барселоне ли или в нашей совдепии». Как ребенок, не зная, что его ждет за белыми врачебными дверями, какая боль и какие страдания, кричит и плачет, и упирается, так и Петру Ивановичу было страшно. «Но я не ребенок, – думал он, – и сам выбираю, что мне делать, и мое решение таково: никуда не иду, спокойно жду, пока пройдет само». Пройдет, обязательно пройдет, надо лишь немножко обождать.

Но само не проходило.