Одиночество вместе

Дремлющее волнение, словно потревоженный спящий хищник, приоткрыло недобрые глаза, приподняло голову, осмотрелось, и сразу же впустило когти глубоко под сердце.

– Я… в общем… в больнице лежу сейчас.

Андрей сжал лицо в сплошную гримасу, точно съел лимон. Теперь пришла его очередь молчать в трубку. Отец и больница – две несовместимые вещи. Он даже простудой не болел никогда, а в поликлинику, тем паче в больницу не пошел бы и под дулом пистолета. Произошло что-то серьезное, раз он не только пошел туда, но и лег.

– А что случилось? – повторил наконец Андрей очень тихо, будто не желая знать ответ, и с трудом глотнул сырого воздуха.

– Да с ногами проблема. Плохо ходят, как ватные.

– Почему плохо ходят?

– Вроде… не знаю… вроде какая-то опухоль сдавила… Нашли в позвоночнике. Нужно операцию делать, удалять. А то слишком давит… на ноги.

Окружающая Андрея блеклая осенняя действительность сделалась совсем бесцветной. Кислая сморщенная мина застыла на его лице, словно высеченная из мрамора. Он стал искать точки в пространстве, чтобы соединить их взглядом, но не смог.

Вот торговый центр перед ним. Повсюду пляшут раскрытые зонты, но некоторые смельчаки, понадеявшиеся на погоду и обманутые ею, идут не прикрытые, ежась под дождем. Вот ларьки с галдящими выходцами из дружественных республик. Они стряпают и продают шаверму, передают ее из своих застекленных вагончиков вниз, в протянутые руки мрачных мужчин – постоянных клиентов. Мужчины эти – бритоголовые и тощие, как каторжники, одеты во все черное. Они похожи один на другого до тошноты отталкивающим видом. Дождавшись своей очереди, они получают еду, жадно осматривают содержимое целлофановых пакетов, внутри которых находится сочащаяся майонезом шаверма, отходят в сторону, уступая место следующему, и начинают алчно есть прямо под дождем, заглатывая большие куски.

У входа в торговый центр выставили какие-то серебряные искусственные елки в кадках – кому-то пришло в голову заранее создать праздничное настроение, заставить покупателя задуматься о приобретении подарков.

Ведь скоро Новый год – через два месяца!

Все это Андрей увидел и осмыслил за считаные секунды, и сразу же все смешалось в одно серое месиво, размытое дождем.

Вокруг стоял невероятный шум, гудели машины, маршрутки, кто-то ругался на нерусском, чужом харкающем языке, недалеко тарахтели дорожные работы, ковыряя асфальт. Андрей ничего не слышал. Он существовал теперь внутри телефонной трубки, где были только его голос и голос отца.